Книга Одержимые, страница 40 – Витольд Гомбрович

Профессор провел пальцами по резьбе и вздрогнул, будто обжегшись. Сундук был изъеден крысами.

Он медленно прошел вдоль старинных фламандских и итальянских секретеров и гданьских шкафов, стоявших у стены. Взглянул на плафон.

— Ерунда! – пренебрежительно заключил он. – Жалкая барочная мазня. Где картины?

— В следующих залах.

Майя взяла лампу, а ее спутник подсвечивал себе путь электрическим фонариком. Они перешли в следующий зал – огромный, с шестью окнами.

— Свет в окнах не будет виден?

— Нет, они вообще не видны из жилой части замка. Впрочем, я на всякий случай с одной стороны прикрыла лампу бумагой.

Профессор подошел к полотнам, которые Холявицкий оставил на прежнем месте как не имеющие никакой ценности. Это и в самом деле была ужасная безвкусица, намалеванная так неумело, что Майя удивилась скрупулезности, с которой Сколинский изучал каждую картину. На его лице отображалось все большее разочарование.

— Ну, здесь ничего нет. Пойдемте дальше.

Профессор оглядел стены. Майя боялась, что он обратит внимание на едва заметные следы, оставшиеся от снятых полотен, но Сколинский, видимо, был не слишком наблюдателен. Внезапно он подошел к старой, почти совсем почерневшей картине средних размеров, изображавшей какую-то библейскую сцену (различить уже можно было только лица), и застыл как завороженный. Поднес лампу сбоку – на полотне высветились уродливые черты, примитивно выписанные руки и жесткие складки одежд.

Майя усмехнулась:

— Ну и карикатура!

Однако профессор внимательно рассматривал нижнюю часть картины и осторожно водил пальцами по поверхности полотна. Потом он достал лупу и стал изучать грубые мазки.

— Ну и ну! – пробормотал он.

— Что? – спросила Майя.

— Первоклассный образец. Либо я сильно ошибаюсь, либо… Хм, погодите-ка…

— Да что вы?! – удивилась она. – Неужто это ценная картина?

— Как бы вам объяснить… Во всей Польше не найдется, пожалуй, ни одного полотна, которое было бы хоть наполовину так хорошо, как это.

— Но это же невозможно!

Майя была потрясена. Ужасно, что Генрик оставил эту картину! Но кто бы мог подумать, ведь с виду просто мазня!

А профессор уже лихорадочно разглядывал миниатюрные портреты, мимо которых только что прошел; один из них, в обычной позолоченной раме, он даже взял в руки.

— Вот это похоже на Тициана!

— Что?!

— Да здесь и впрямь сокровища!

— Подождите. Я сейчас вернусь.

Майя побежала к Холявицкому.

— Все пропало! – закричала она с порога.

— Что случилось?

— Оказывается, те ужасные картины, которые ты оставил, как раз и есть самые что ни на есть великие! Он там нашел Тициана и еще кого-то!

— Не может быть!

Холявицкий был потрясен до глубины души. С одной стороны, все его надежды подтвердились. В замке были сокровища! Но с другой – открытие профессора могло страшно все осложнить.

— Что же нам теперь делать?

— Этого человека непременно нужно как-то обезвредить. Теперь он стал по-настоящему опасен.

Секретарь задумался.

— А может… – пробормотал он и зачем-то осторожно огляделся по сторонам.

— Что? – с любопытством спросила Майя. Но он рассмеялся, словно собственная мысль его позабавила.

— Ничего. С ним нужно просто договориться. Нет смысла скрывать от него правду. Мы должны удержать его в замке. Раз он обо всем узнал, пусть хотя бы составит каталог и оценит картины. А я выиграю время. Уж как-нибудь с ним потом управлюсь.