Книга Одержимые, страница 39 – Витольд Гомбрович

Да! Но как же мне поступить?! Согласиться ли на ее предложение и пойти в замок? Ни в коем случае! Я не могу ввязываться в такую историю. Да! Но тогда я упущу единственный шанс осмотреть антиквариат, который меж тем – как она утверждает – в замке есть!»

Поразмыслив, профессор все-таки решил пойти. Возможно, он преувеличивает серьезность ситуации. Потом еще будет время подумать, как и в какой степени можно помочь Майе.

После ужина девушка подмигнула Сколинскому, и вскоре они встретились за воротами усадьбы, у леса.

— Идемте! – сказала она.

Луна сияла. Вода поблескивала среди камышей. Туман окутывал подножье замка.

Сколинский несколько раз пытался заговорить с Майей, но та, молчаливая и загадочная, отвечала односложно. Профессору все это казалось более чем странным – мрачная барышня ведет его к замку, который постепенно вырастает перед ними в ночной мгле. Но чем ближе они подходили к стенам, тем больше страсть исследователя брала верх над всеми прочими чувствами.

Майя провела профессора по подземному коридору. Наконец-то они в замке – и вот профессор уже поднимается по узкой лестнице в залы первого этажа. Маршрут был согласован с Холявицким – через восточное и северное крыло, находившиеся в противоположной стороне от комнат секретаря и князя.

Пришельцы старались не шуметь.

Глаза профессора быстро привыкли к темноте, тем более что через окна внутрь проникал лунный свет. Но залы, которые он видел, были пусты, разорены, заброшены… Лишь кое-где следы ренессансного фриза над дверьми, конструкция свода или остатки развалившегося камина указывали на былое благородство этих интерьеров, теперь грубо обнаженных и запущенных.

Сколинский подошел к окну и несколько минут рассматривал аттик двора и пропорции галерей. Майя с любопытством наблюдала за ним. Несмотря на свои заботы, она прониклась его страстью знатока.

Лицо профессора словно бы стало мудрее, сделалось внимательным и сосредоточенным. Временами он совсем забывал о необходимых мерах предосторожности, но потом вдруг испуганно оглядывался. Некоторые архитектурные детали, вроде бы незначительные, привлекали его внимание, но в целом он не проявлял особого восторга.

Лишь когда они добрались до самой старой части замка – до маленьких тесных комнат с чудовищно толстыми стенами под высокими сводами, – он несколько раз одобрительно причмокнул.

Майя открыла запертую дверь в анфиладу из восьми ренессансно-барочных залов, где хранилась мебель, и зажгла керосиновую лампу, стоявшую на круглом столике.

— Вот эти вещи, – сказала она.

В углу зашуршала крыса.

Профессор глубоко вздохнул – от волнения у него перехватило дыхание. Он окинул взглядом помещение, словно хотел залпом выпить его содержимое. Первый зал не производил особого впечатления. Видимо, его когда-то переделали из двух меньших комнат, так как изрядно потемневший плафон состоял из двух частей, а посередине его подпирала довольно неумело сработанная колонна.

Сколинский подошел к столику, на котором стояла лампа.

— Это Буль, – пробормотал он, разглядывая инкрустации.

— Что значит Буль?

— Французский мастер восемнадцатого века. А кресло? Это так называемое sedia Savonarola, пятнадцатый век, одно из первых кресел в мире. Да будет вам известно, что в те времена даже стулья были редкостью. Люди сидели на сундуках вроде этого – кстати, великолепный экземпляр времен Франциска Первого – или на скамьях, встроенных в стены, к которым придвигали столы. Видите вон тот сундук? Это же готика! Как эти вещи вообще здесь оказались?!