Книга Бомба для альфача, страница 85 – Аня Истомина

Наистерившись, в каком-то апатичном спокойствии наблюдаю, как заходит медсестра и подсоединяет ко мне систему. Несколько минут медитирую на то, как медленно капает раствор, а затем закрываю глаза и протяжно зеваю.

Надо узнать, требуются ли в нашем районе физруки в школу. Прекрасный финал карьеры, я считаю.

— Емельянов, тебе обзвонились уже, — провалившись в сон, вздрагиваю от голоса и открываю глаза. Медсестра подходит, протягивая мой та́пик. — Громко не разговаривай и звук потом отключи.

— Начинается, — с негодованием шепчу в потолок.

Принимаю из её рук телефон и смотрю на экран. Варя.

*Тапик — кнопочный телефон

Варя

Сидя за столом, регистрирую входящую документацию. Руки двигаются машинально, а мысли витают далеко-далеко. Бросаю взгляд на часы: последний раз я смотрела на них пять минут назад, а ощущение, что прошло часа два.

Время тянется безумно медленно. Эти две недели я жду, когда Костя вернётся из командировки. В моей жизни ещё никогда не было таких долгих недель. Кажется, на больничной койке — и то минуты бежали гораздо быстрее. Одно успокаивает, что ещё не вернулся никто, а значит всё нормально.

Несмотря на то, что между нами всё прекратилось так же резко, как и началось, Костя запал мне в душу так, как не западал никто и никогда. Рядом с ним я снова почувствовала себя прежней. И от того, как он резко изменился за считанные секунды в утро после драки с Никитой, у меня какой-то внутренний диссонанс. Не мог. Не мой это Костя. Но поговорить нам больше не удалось — он не звонил, я не звонила тоже. А когда мы случайно пересекались на работе, он тут же уходил, будто бы избегал меня.

Дверь резко распахивается и из коридора в делопроизводство забегает взволнованный дежурный. Обычно бойцы сначала спрашивают у меня, на месте ли отец, а уже потом идут, но он не глядя быстро проходит мимо и, постучав, скрывается в кабинете.

Дверь остаётся немного приоткрыта, поэтому я слышу каждое слово.

— Товарищ полковник, разрешите доложить, у нас беда, — выдыхает дежурный.

Замираю, зависая рукой над журналом. Сердце тревожно ёкает.

— Говори, — отрывисто командует отец.

— Капитан Емельянов при выполнении задачи пострадал.

Резко скрипит стул и раздаются тяжёлые шаги, а у меня закладывает уши и темнеет в глазах — так обычно бывает при панической атаке. Сейчас у меня ощущение, что я еду в машине, которая гонит двести, и вылетает в поле. Сердце разгоняется до неимоверных, неконтролируемых толчков. Хватаюсь за край стола, чтобы удержаться в сознании. Мне нужно узнать, что с Костей.

— Живой хоть? — рычит отец сквозь зубы.

— Товарищ полковник, в телеграмме сказано, что трёхсотый. Но тут есть номер госпиталя. Мы ещё не звонили. Только получили бумагу — сразу к вам.

— Да твою ж мать, — я вижу в щель, как отец замирает с бумажкой в руке, хмуро пробегает текст глазами. — Ветрова вызови ко мне.

— Они на полигоне, товарищ полковник.

— Вернётся — сообщи, — отец резко разворачивается обратно, а дежурный выходит. Я подскакиваю со своего кресла и заглядываю в кабинет.

Папа достаёт телефон, набирает номер из телеграммы, прикладывает его к уху.

Пока отец звонит, уточняет детали, кому-то перезванивает, я тихонько захожу и сажусь недалеко от него. Молча жду, сминая онемевшими от волнения пальцами край кофты.