Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 54 – Рика Лав

Он стоял неподвижно, протягивая мне руку, лицо скрыто во тьме, но…

Я знала его.

Кир.

— Прошу… — прошептала я, протягивая к нему свои дрожащие руки. — Помоги мне… Я не могу больше… Прошу, спаси меня…

Он шагнул ко мне.

* * *

Утро выдалось хаотичным и удивительно… радостным, словно после долгой ночи в кошмаре я наконец-то очнулась в реальности, где всё было просто и светло. Марика проснулась раньше меня, так что я открыла глаза от звука её тихого смеха — такого редкого, такого драгоценного.

— Ась, смотри! — она стояла у окна, касаясь пальцем холодного стекла и показывая на улицу. — Снег! А тут он белый совсем и грязи нет… Настоящий снег! Всё белое!

Я приподнялась на локте, щурясь от яркого света, который лился в комнату сквозь тонкую занавеску. За окном действительно была зима — всё покрыто белым пушистым одеялом, не как до этого — тонким и припорошенным, толстым, чистым и нетронутым, и солнце отражалось в снежинках, превращая двор в сказку.

— Красиво, — улыбнулась я, потягиваясь и чувствуя, как затекшие мышцы протестующе ноют. — А ты проголодалась, солнышко?

Марика кивнула, и её животик заурчал, громко и требовательно. Я расхохоталась, откинула одеяло и встала с кровати, чувствуя холод линолеума под босыми ногами.

— Тогда пойдём готовить завтрак! Посмотрим, что у нас есть в холодильнике.

Моя комната была крошечной — всего двенадцать квадратов, если верить договору аренды. Кровать занимала почти половину пространства, крохотный столик и единственный стул стояли у окна, старый шкаф с облупившейся краской — у противоположной стены, и совсем маленькая кухонная зона с одной конфоркой, микроволновкой и крошечным холодильником, который гудел по ночам.

Но Марика смотрела на всё это с таким восторгом, будто попала во дворец из волшебной сказки. И я понимала ее. Сама испытывала тоже самое, сняв эту комнату. Тесно, но уютно. До этого я снимала комнату в квартире с ворчащим дедом, где все пахло плесенью. А здесь у меня Марика была впервые.

— Это теперь и мой дом? — спросила сестренка тихо, касаясь стены ладошкой, как будто проверяя, что всё настоящее. — Мой тоже?

— Да, милая, — кивнула я, доставая из холодильника яйца, зелень и хлеб, проверяя, что ещё есть в наличии. — Теперь это наш дом. Мы будем жить вдвоем. Только ты и я!

Она просияла, и лицо её осветилось такой радостью, что у меня защемило сердце, и бросилась обнимать меня изо всех сил.

— Я тебя так люблю, Ася!

— И я тебя люблю, солнышко, — прижала я её к себе, целуя в макушку, вдыхая запах её волос. — Больше всего на свете.

Мы принялись готовить яичницу — вернее, я готовила, а Марика «помогала», стоя на единственном стуле рядом с плитой и комментируя каждое моё движение с серьёзностью настоящего шеф-повара.

— А можно я помешаю? А можно я соль насыплю? А можно мне разбить яичко?

— Можно, можно, — смеялась, давая ей деревянную лопатку и придерживая её за плечики, чтобы не упала со стула.

Она ворочала яйца на сковороде с таким сосредоточенным видом, высунув кончик языка от усердия, что я не выдержала и сфотографировала её на телефон, пытаясь запечатлеть этот момент счастья.

Марика… Моя прекрасная малышка. Ты заслуживаешь всего самого лучшего в этом мире.

Мы уже накрывали на стол — точнее, на крошечную столешницу, которая служила и столом в комнате, и кухонной поверхностью, — когда раздался стук в дверь. Я насторожилась, замерла с тарелками в руках. Кто это может быть в субботу утром?