Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 127 – Лиля Брук

И теперь кто-то хотел отобрать у меня всё.

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, минута. Может, полчаса.

В какой-то момент я почувствовала тепло. Барсик - он снова появился неизвестно откуда - тихо подошёл, осторожно потёрся головой о моё плечо, заглянул в глаза. В его взгляде не было ни укора, ни жалости. Только спокойное, тёплое присутствие.

Он запрыгнул на колени, свернулся клубком, и впервые за всё время не потребовал еды, не требовал внимания, не просил, чтобы его почесали. Он просто лежал. Грел меня. Был рядом.

Я положила руку на его спину, ощутила, как под пальцами вздымается и опускается его тело. Живое. Тёплое. Настоящее. Единственное, что не требовало от меня отчётов, объяснительных, папок и справок.

Я смотрела в окно, гладила кота и молчала.

* * *

Данила.

Я возвращался из библиотеки уже затемно.

Стопка книг под мышкой норовила съехать вниз при каждом шаге - тяжёлые фолианты по истории Средних веков, которые я взял для курсовой, но так и не открыл. В другой руке я балансировал раскрытый ноутбук, пытаясь одной рукой удержать его и одновременно набрать сообщение одногруппниками о завтрашнем семинаре. Пальцы скользили по клавишам, буквы сливались, и я то и дело сбивался, потому что голова гудела от усталости.

День был долгим.

Пять пар подряд, потом консультации, потом библиотека, потом ещё одна встреча, которую я забыл записать в календарь и вспомнил только когда уже сидел в читальном зале. Я не выспался. Не поел нормально. Забил на тренировки. И мысли путались в голове, как провода в старом системном блоке.

Я шёл быстро, почти не глядя по сторонам - смотрел под ноги, чтобы не споткнуться, считал плитки на полу, пытался дышать ровно и не думать о том, как же хочется домой. Сессия, одним словом.

Коридоры университета в этот час были почти пусты - только редкие тени мелькали в конце галереи, да дежурные лампы горели через одну, отбрасывая на пол длинные полосатые тени.

Я не знаю, что заставило меня поднять голову.

Может быть, краем глаза я заметил движение - какое-то шевеление в одной из аудиторий, где уже давно должно было быть темно. Может быть, просто усталость сделала меня рассеянным. А может быть... может быть, я почувствовал её.

Я замер у двери.

И всё внутри оборвалось.

Аудитория была тёмной - только уличный фонарь за окном бросал желтоватый свет на пол. И там, у самого окна, на холодном линолеуме, сидела Алиса.

Я узнал бы её даже в полной темноте.

Спиной к кафедре, прислонившись затылком к деревянной панели. Волосы, всегда собранные в тугой пучок, теперь рассыпались по плечам - я впервые видел их такими, длинными, светлыми, почти скрывающими её лицо. Она смотрела в окно, и в этом взгляде не было ничего - ни привычной решимости, ни уверенности, ни той стальной искры, которая появлялась у неё, когда она спорила с оппонентами на конференциях.

Пустота.

Абсолютная, всепоглощающая пустота.

Пиджак, всегда безупречно отглаженный, помялся на плечах. Даже туфли, которые она носила с такой гордой осанкой, теперь казались чужими - нелепо торчали в стороны, будто она просто забыла про них.

На коленях у неё лежал Барсик.

Рыжий кот кафедральный, которого она всегда называла «главным экспертом по археологии», свернулся клубком на её брюках и урчал. Я слышал его урчание даже через стекло - низкое, ровное, успокаивающее.