Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 129 – Лиля Брук

Она поднялась.

Плавно, с достоинством - будто и не сидела на полу только что. Расправила плечи, поправила пиджак, разгладила складки на брюках, стряхнула с него невидимую пыль. Подобрала ноутбук - я увидел, как её пальцы сжались на корпусе, - взяла сумку. На секунду замерла у окна, глядя на улицу.

Я видел её профиль, освещённый фонарями снаружи. Усталый. Красивый. Слишком взрослый для двадцати семи лет.

А потом она повернулась к двери.

И за несколько секунд - просто за несколько шагов - превратилась в ту самую Алису Витальевну Кольцову.

Спокойную. Собранную. Уверенную. Ту, что знали все. Ту, что не давала слабины. Ту, что могла остановить зал одним взглядом.

Никто из тех, кто встретился ей навстречу, не заметил, что десять минут назад она сидела на полу аудитории.

Только я теперь знал цену этой уверенности.

Я сделал шаг назад, когда она направилась к выходу. Спрятался за углом, почти вжавшись в стену, чтобы она не увидела меня.

Она прошла мимо.

Прямая, собранная, с непроницаемым лицом. Каблуки стучали по полу с той же твёрдостью, что и всегда. Но я видел, как она сжимает ремень сумки. Как побелели костяшки. Как на секунду задерживается дыхание.

Она не заметила меня.

И я не подал виду.

Но в груди у меня горело.

Глухое, тяжёлое пламя, которое я не мог погасить.

Я вышел на парковку, когда уже стемнело.

Машина стояла в самом конце, под тусклым фонарём, который мигал каждые три секунды, будто подавал сигнал бедствия. Я сел за руль, но не завёл мотор. Просто положил руки на руль и уставился в одну точку на приборной панели.

В голове прокручивалась картина за картиной.

Она на полу. Она смотрит в окно. Она не плачет. Она просто... есть. И её нет одновременно.

Как можно довести до такого человека?

Я не знал всех деталей. Но я знал главное.

Мой отец.

Сергей Александрович Воронцов.

Человек, который всегда считал, что цель оправдывает средства. Человек, который привык побеждать любой ценой. Человек, который не умел проигрывать. Он не воевал с грантом. Не воевал с Вяземским. Не воевал с университетом.

Он воевал с Алисой.

С девчонкой, которая всего год назад встала у кафедры, дрожащим голосом начала первую лекцию и не сдалась - пересилила себя, стала лучшей, получила грант, поверила в себя.

И теперь отец хотел её раздавить.

Я сжал руль так сильно, что костяшки побелели. Кожа натянулась, пальцы онемели.

Телефон лежал на пассажирском сиденье.

Экран горел.

«Отец».

Я смотрел на это имя, на эти буквы, которые когда-то были самыми родными в моей жизни. Я помнил, как в детстве ждал его с работы, как мы ходили на рыбалку, как он учил меня держать молоток. Я помнил, как он гордился моими оценками.

А потом всё рухнуло.

Мама ушла от него, когда мне было девятнадцать. Собрала вещи, купила билет в Питер и уехала - молча, без скандалов, просто поняв, что больше не может находиться рядом с человеком, который считает, что любые средства хороши. Я не винил её. Я хотел уехать с ней, но она сказала: «Ты ещё должен закончить университет, Данила. Потом решишь».

Я решил. Я все решил. В моменте.

И сейчас я должен был позвонить ему, чтобы сказать...

Что?

«Остановись»?

«Ты не прав»?

«Я тебя ненавижу»?

Нет.

Я понял, что не могу говорить с ним по телефону. Такие разговоры не ведутся через динамик, когда между тобой и собеседником - пустота. Я должен был увидеть его лицо. Увидеть, как он отреагирует. Понять, есть ли в нём хоть капля человечности.