Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 136 – Лиля Брук

Я перечитала текст три раза. Потом четвёртый. Мои глаза бегали по строкам, но я не могла поверить в то, что вижу. Сергей Александрович Воронцов - человек, который последние месяцы методично разрушал мою репутацию, - написал официальное опровержение. Признал мои заслуги. Подтвердил, что все слухи были ложными.

Настолько прямого, открытого, недвусмысленного опровержения я не ожидала. Вообще. Это было похоже на то, как если бы враг не просто сдался, а сам написал победителю хвалебную речь.

Я подняла глаза от экрана и посмотрела на сцену, где организаторы всё ещё что-то проверяли, не подозревая о том, что я только что прочитала. Внутри меня разрасталось странное, холодное чувство. Не радость. Не облегчение. Что-то другое.

Потому что такие вещи сами по себе не случаются. Им помогают случиться. Кто-то заплатил за этот текст. Кто-то отдал что-то взамен.

Телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение от Анны:

«Ты видела? Я в шоке. Кто-то заставил его это сделать. Или он что-то задумал. Будь осторожна. Но самое главное - это работает. Слухи умирают. Проверки прекращаются. Ты свободна. Поздравляю! Обсудим вечером».

Я сунула телефон в карман, чувствуя, как он тяжело давит на бедро. Свободна. Да. Наверное, я должна была чувствовать свободу. Но вместо этого я чувствовала только холод.

На сцену поднялся ректор. Он был в своём лучшем костюме, с сияющей лысиной и широкой улыбкой, которая, казалось, освещала весь зал. Он начал официальную часть, и его голос разнёсся по залу, заполняя каждый угол.

Тёплые слова. Благодарности. Перечисление достижений. Научных работ, проектов, монографий, статей, которые выходили в ведущих журналах. Он говорил о том, как много Сергей Александрович сделал для университета, как много студентов он воспитал, как много научных направлений развил.

Я слушала вполуха. Вместо этого я наблюдала за самим Воронцовым. Он сидел в первом ряду - безупречный, как всегда. В своём идеально сидящем тёмно-синем костюме, с белой рубашкой и галстуком в тон. Его лицо было спокойным, собранным, будто происходящее касалось кого угодно, кроме него. Никакой сентиментальности. Никакого триумфа. Никакой гордости. Только привычное самообладание - та особая маска, которую он носил годами и которая теперь стала его вторым лицом.

И именно это беспокоило меня больше всего. Потому что люди, которые проигрывают, выглядят иначе. В их глазах есть горечь или сожаление. В их позе - напряжение или опустошение. Но Сергей Александрович сидел так, будто не он уходил, а будто все мы оставались, а он просто наблюдал за спектаклем. Будто это был не его последний день, а очередной шаг в плане, который он разработал давно.

Мне стало не по себе. Холодок пробежал по спине.

Я снова достала телефон, перечитала заявление. Строка за строкой, слово за словом. Всё было слишком правильно. Слишком вовремя. Слишком окончательно. Словно кто-то ставил последнюю печать на документе, который должен был закрыть эту историю навсегда. И это «слишком» пугало меня больше всего.

Потому что я знала, кто мог заставить его это сделать. Знала, кто способен был пойти на такую сделку. Знала, кто заплатил бы любую цену, чтобы защитить меня.

Данила.

Сердце сжалось от этой мысли. Я оглядела зал, но его нигде не было. Он не пришёл на проводы отца. И это было странно. Это было неправильно. Что-то происходило. Что-то, о чём я не знала.