Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 138 – Лиля Брук

Я хотела встать. Хотела выбежать из зала. Хотела закричать, разорвать эту тишину, заставить его замолчать. Но я не могла пошевелиться. Я сидела, прикованная к креслу его взглядом, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает.

Он уехал. Он уехал и ничего мне не сказал. Потому что не хотел объяснять. Потому что ему было легче исчезнуть. Потому что я была для него просто... просто...

— И я хочу пожелать ему успехов, - продолжал Сергей Александрович, и его голос был мягким, почти ласковым. - Мы все будем ждать его возвращения.

Он улыбнулся.

Я видела эту улыбку. И знала, кому она адресована.

Мне.

Он смотрел на меня и улыбался. Так же, как смотрел на проверяющих. Так же, как смотрел на документы, подписывая приказы о комиссиях. Так же, как смотрел на меня в тот первый раз, когда я пришла к нему на ковёр.

Он выиграл. Он уничтожил меня. Не проверками. Не комиссиями. Не слухами. А тем, что забрал у меня Данилу. Заставил его уехать, зная, что это будет для меня смертельным ударом.

И я даже не могла на него обидеться, потому что не знала, почему он это сделал. Не знала, что сказал ему отец. Не знала, что произошло между ними. Не знала, по своей ли воле он уехал или потому, что его заставили.

Я не знала ничего. И это было самое страшное.

Зал взорвался аплодисментами. Сергей Александрович кивнул, принимая поздравления, и его взгляд на мгновение задержался на мне. Торжествующий. Холодный. Идеально вежливый.

Я смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он оставил меня. Данила оставил меня. И я узнала об этом так, как он хотел - публично, унизительно, без возможности спросить, без права на ответ.

* * *

После официальной части я не помнила, как вышла из зала. Как оказалась в коридоре. Как мои ноги несли меня прочь от этого торжества, от улыбающихся лиц, от цветов и аплодисментов.

Я остановилась только в самом конце длинного коридора, почти у выхода. Прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и попыталась дышать. Глубоко. Ровно. Как учил Вяземский: вдох на четыре, выдох на четыре.

Не помогало.

Перед глазами стояла картина: Сергей Александрович на сцене. Его голос. Его слова. Его взгляд. И эта улыбка - триумфальная, холодная, знающая. Он знал, что делает. Он просчитал всё. Каждый ход. Каждое слово.

Я достала телефон. Пальцы дрожали, когда я открывала список контактов. Данила. Его номер. Я нажала на вызов.

«Абонент недоступен. Сообщение не может быть доставлено».

Я зажмурилась. Сжала телефон так сильно, что пальцы побелели.

Он уехал. Он уехал, и даже не оставил возможности поговорить. Просто исчез. Как будто нас никогда не было.

Я сползла по стене, опускаясь на пол. Сидела на холодном кафеле, сжимая телефон в руках, и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то огромное, тёмное, невыносимое.

И в этот раз рядом не было Барсика.

Я плакала. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. Так же, как не могла остановить его отъезд. Так же, как не могла вернуть его. Так же, как не могла защитить себя от его отца.

Отец выиграл. Он не сломал меня проверками. Не сломал комиссиями. Он сломал меня любовью. Той самой любовью, которую я так боялась признать. И он воспользовался ею против меня.

Я смотрела на тёмный экран телефона и знала: я больше никогда не увижу Данилу. Не потому, что он не захочет вернуться. А потому, что его отец не позволит.