Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 30 – Анна Варшевская

— Да, Лар?

Открываю рот, но не знаю, как и что сказать.

Мы ведь уже всё сказали друг другу. Сначала — когда были женаты. Потом — когда разводились.

Что ещё могут говорить люди, такие близкие и одновременно такие чужие?

И кажется, Костя тоже это понимает. Потому что как-то печально улыбается.

— Спасибо, что… дождался здесь, — говорю в итоге, потому что молчание становится неловким.

— Всегда пожалуйста, Лар, — мужчина поднимается, кивает. — Ты же знаешь.

— Угу, — отвожу взгляд.

— Я сейчас приду, — доносится до меня.

Константин действительно приносит чай быстрее, чем я успеваю собраться с мыслями. У него вообще всегда так было: если он решил, что нужно что-то сделать — то делает, не рассуждая вслух и не давая возможности поспорить.

Ставит на стол чашку, рядом кладёт маленькую шоколадку и пакетик с печеньем из какого-то «дежурного» запаса.

— Пей, — командует, кивая на чай.

— Я не маленькая, — ворчу по инерции, но беру стакан обеими руками, потому что пальцы всё ещё не до конца слушаются.

Первый глоток сразу заставляет почувствовать себя значительно лучше.

— Шоколадку тоже, — добавляет Костя. — И бога ради, не начинай мне тут строить из себя железную леди!

— Что ты меня лечишь, — криво усмехаюсь, отламываю кусочек, кладу в рот. — Я, конечно, акушер, а не гематолог, но что у меня сахар в крови упал, и сама смогу определить!

— Я тебя не лечу, — спокойно отвечает он, садится на стул напротив, вытягивает ноги. — И падение сахара — это ладно бы. Но мне не нужно падение в обморок заведующей отделением, особенно на фоне проверок и экстренных случаев.

— Мне тоже не нужно, поэтому и не спорю, — парирую, хмурясь.

Правда, получается слабее, чем хотелось бы.

Мы несколько минут молчим. Я жую шоколад и чувствую, как теплеют пальцы, как отпускает ту стальную стяжку под рёбрами, которую я даже не всегда замечаю — но которая всегда есть, когда работа идёт валом. Константин смотрит на меня внимательнее, чем надо бы начальнику.

— Ты специально меня ждал? — спрашиваю, чтобы вернуть разговор в безопасную плоскость.

— Да, — отвечает без паузы. — СЭС я на себя забрал. Замечания два, ну ты и сама в курсе, какие: маркировка вскрытия расходников и игрушка в интенсивке. Мы закроем актами и инструктажем, уже сегодня. И да… я не должен тебе это говорить, но я отдельно объяснил начмеду по хирургии, что оперблок — не место для его спектаклей.

Я морщусь.

— Ты ему всё равно ничего не сделаешь, — говорю устало. — Он много лет на своей должности, всегда выкрутится. У него талант.

— Я не собираюсь ничего ему делать, — спокойный, уверенный в себе тон бывшего мужа раздражает сильнее, чем если бы он повысил голос. — Я собираюсь управлять вверенным мне учреждением. И если начмед по хирургии вместо работы ходит и ищет, как бы посильнее укусить заведующую родильным отделением, то у меня, как у главного врача, будет к нему очень интересный список вопросов. Что вы с ним не поделили?

— Анестезиологов? — хмыкаю и вздыхаю. — На самом деле… тебе сложно придётся. Тебя, как «пришлого», воспринимают с опаской. И прежде чем заводить себе таких недоброжелателей, как Денис Аркадьевич, ты бы как следует подумал.

— Я сейчас не понял, это ты обо мне переживаешь? — в голосе мужчины прорезается юмор.