Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 31 – Анна Варшевская

— Разбежался! Не принимайте на свой счёт, Константин Альбертович, — фыркаю, качая головой.

— А я-то уж было понадеялся, — он кидает на меня саркастический взгляд, но тут же отворачивается.

Я допиваю чай и откидываюсь на спинку кресла. Мир чуть-чуть стабилизируется, но голова всё ещё тяжёлая.

— Последняя… те роды на дому, — произношу, возвращаясь к главному. — Она в реанимации сейчас. Риск ДВС высокий.

— Понял, — кивает Константин. — Насчёт ребёнка…

— Неонатологи с ним работали, подробности не знаю пока. Очень надеюсь, что очередной младенческой у нас не случится, — вздыхаю, крутя в голове привычные мысли, которые возвращаются при каждом таком случае.

Да, эти дамочки, наслушавшись «просветлённых» товарищей и тех якобы ужасов и инфекций, которые ожидают их в роддоме, рожают дома. А потом, если что-то идёт не так, едут на скорой к «кошмарным врачам-убийцам». Которые отдают свои годы жизни, в мыле и крови отчаянно пытаясь спасти жизнь этих дурочек и их детей.

А потом, если не дай бог, у нас не получается — нас же и имеют и в хвост и в гриву во всех инстанциях за показатели материнской и младенческой смертности. Снимают категории, потому что гибель матери в родах — это гарантированное понижение врача. Который на эту первую или высшую категорию, чтобы получать крошечные прибавки к зарплате, пахал годами.

Ну что ж… как я читала где-то, планета, знаете ли, вертится. Можно вращаться вместе с ней, а можно зацепиться за что-нибудь и протестовать — но тогда тебя собьёт с ног.

На меня вдруг накатывает неукротимое желание встать и бежать к пациентке. Проверить, как она там.

— Сейчас пойдёшь, посиди ещё пять минут, — слышу тихое и даже вздрагиваю, поднимая глаза на Костю, который, оказывается, всё это время наблюдал за мной.

— Ты меня пугаешь, — нервно усмехаюсь, но он не улыбается в ответ.

— Лар, я… хотел спросить у тебя кое-что… — начинает немного странным голосом.

Я уже открываю рот, чтобы спросить, что именно, потому что пауза затягивается, когда раздаётся стук в дверь.

Стук короткий, уверенный, знакомый.

— Ларис? — голос Семёна.

Я вздрагиваю, Костя дёргается назад, лицо у него мгновенно замыкается, становится хмурым, равнодушным, таким… главврачебным.

— Войдите! — говорит недовольно вместо меня.

Дверь приоткрывается, Семён заглядывает в кабинет и сразу замирает. На секунду я вижу, как у него в глазах складывается картинка: я в кресле, не совсем в форме, Константин рядом, слишком близко.

— Я… — Семён кашляет, переводит взгляд на меня. — Лариса Александровна, вас по пациентке в реанимации спрашивают. И ещё… вас искал Денис Аркадьевич, — добавляет почти механически и только потом замечает: — Добрый день, Константин Альбертович.

— Добрый, Семён Валентинович, — Константин смотрит на него без улыбки. — По пациентке мы идём сейчас. Денис Аркадьевич пусть ищет меня, если ему так хочется.

Семён моргает, явно не ожидая таких слов. Я чувствую, как между ними растёт напряжение, и мне от этого неловко и неприятно — как будто без внутренних распрей у нас дел не хватает.

— Семён Валентинович, — говорю устало, но мягко. — Всё нормально. У нас экстренная после домашних родов, я просто… на минуту присела. Сейчас пойду в реанимацию. Вы со мной?

Семён кивает, но взгляд у него остаётся напряжённым.