Книга Сын маминой подруги, страница 87 – Марина Кистяева

Она обхватила его лицо ладонями, и, вторично всхлипнув, сжала его скулы, заглядывая в глаза.

— И я… И я тоже, чёрт побери, люблю тебя, — выдохнула она, а дальше засмеялась и чуть тише добавила: — И ругаться тебе под стать начала.

Предполагалось, что сначала они поговорят.

Обнимутся, сядут, выдохнут пережитый страх и сделают еще что-то неторопливое и приличное.

Ни черта.

Как только дверь в его корпус захлопнулась, защелкнувшись на замок, от предполагаемых планов не осталось и следа.

Их захлестнула единая, неистовая волна. Они начали лихорадочно, с четко транслируемым нетерпением избавлять друг друга от одежды.

Пальцы Адама скользили по молнии на ее куртке, он срывал пуговицы на ее кардигане, не в силах ждать ни секунды. Он едва не рычал, издавая низкий, хриплый звук, рвущийся из самой груди, в животной жажде добраться до кожи, до тепла, до обнаженного тела Дарины. Он охренеть как соскучился.

Он должен чувствовать ее! Не через одежду, а непосредственно. Должен осязать каждую пядь, чтобы мозг наконец поверил, что она здесь, она с ним. Она цела.

— До кровати не дойдем? — чуть прищурив глаза и стягивая с него лонгслив, уточнила Дарина.

А у самой в глазах уже нескрываемое желание и поволока.

Их взгляды скрестились. И под воздействием этого контакта Дарина пошла дальше. Стянула с плеча бретельку майки, обнажая себя дальше.

Ответной реакции Адама долго ждать не пришлось.

— А она тебе нужна, эта кровать?

По его телу прошла вибрация. Пах прострельнуло очередной волной дикой похоти.

Он шагнул к Дарине, прижал ее к стене, ощущая, как тонкая ткань ее лифчика нервирует его нервные импульсы.

На Дарине по-прежнему было слишком много одежды.

Глаза девушки распахнулись, губы тоже приоткрылись. Искусанные его губами, они звали, манили.

— А может, в ванной? — Ее голос дрогнул, когда его губы прошлись по чувствительному местечку за ухом. — Мы начали там… и не закончили…

— Дарин, я тебя сейчас укушу, — прошептал он ей в губы, вкладывая в слова всю ту дикую, сводящую с ума нетерпеливость, что пульсировала в нем.

— Кусай.

Оба тяжело дышали, груди вздымались в едином ритме. Они не могли перестать трогать друг друга.

Его ладони, шершавые и горячие, скользили по ее спине, впивались в ее ягодицы, прижимая к себе так, чтобы она чувствовала его жесткое возбуждение.

Он покрывал ее тело поцелуями. Еще и еще. Ему было бесконечно мало. Из горла вырывались уже даже не стоны, чертовы хрипы.

Накрыл грудь, которая идеально умещалась в его ладони. Идеальная, чистый секс.

В висках стучало сильнее. Какая же она… Сожрет же сейчас! Всю!

Адам большим пальцем провел по уже затвердевшему соску через ткань бюстгальтера, а потом отстегнул проклятую застежку, наконец его ладонь вся целиком легла на ее грудь, и он застонал, ощущая эту совершенную тяжесть.

Дарина прикрыла глаза, не скрывая кайфа. Ей нравилось…

Да ты ж его умница! В груди бурлило.

Ее пальцы впивались ему волосы, когда он опускался ниже, целуя ее грудь, смыкая губы на одном соске, затем на другом, лаская их языком, заставляя ее стонать все громче и громче.

Дарина скользила руками по его спине, ощупывая каждый мускул, каждую выпуклость, спускались ниже, к поясу джинсов, которые все еще сковывали его. Она потянула его на себя.

— Ванна, — все-таки повторно выдохнула она, когда его пальцы нашли путь под резинку ее трусов, коснулись влажного тепла. — Адам, пожалуйста… Душ…