Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 32 – Эва Гринерс

Он замолчал, глядя вперёд.

Я медленно закрыла глаза.

Вот оно. Загубленные души, неотмоленный чей-то грех. Выжженая земля, которая приняла на себя это проклятие.

Мы подъехали к дому на двух экипажах. Зимний воздух был плотный, влажный, словно перед снегопадом, и от этого голова ещё сильнее казалась ватной. Когда мы вышли, никто не заговорил сразу — будто каждому нужно было убедиться, что он вообще стоит на земле.

— У кого как? — наконец спросил Матвей, постучав пальцем по лбу.

— Будто пухом набито, — буркнул Карпов, потирая виски. — И перьями.

— Точно, — подтвердил кто-то. — Мысли есть, а ухватиться не за что.

Я прислушалась к себе — в голове была не пустота, а наоборот: слишком много всего, но без порядка. Как если бы кто-то вытряхнул ящик с письмами, фотографиями, звуками и запахами, и переворошил.

— Мне… нормально, — сказал Михаил Андреевич Дроздов и даже как будто удивился собственным словам. — Всё помню. И прошлый раз, и дорогу, и разговоры.

Я посмотрела на него внимательнее. Он стоял ровно, без напряжения, лицо спокойное, взгляд ясный.

— У меня тоже без провалов, — отозвался Суриков. — Но я всё сразу записывал, потом всю ночь перечитывал. Наверное, потому и держится.

Матвей кивнул, мысленно складывая картину.

— Значит, так. Двое — без помех. Остальные… — он не договорил, но и так было ясно.

Мы быстро восстановили события прошлого визита. Кто куда ходил, кто что видел, где кому стало плохо. Я слушала и ловила себя на странном чувстве: будто всё это происходило не вчера, а давно, и при этом — слишком близко. Точно как сон, который ещё не выветрился.

— Есть вопрос, — сказал Матвей уже на ходу, когда мы направились к подъезду. — Почему у нас не было провалов сразу после прошлого визита?

Он произнёс это вслух, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Возможно, — медленно сказала я, — дом не почувствовал от вас угрозы.

— Или почувствовал, — хмыкнул Карпов, — и провалы были. Просто мы о них не знаем.

— Думаю, вы правы, — сказала я твёрдо. — Ведите меня в подвал.

Матвей хотел что-то возразить — я видела это по его лицу, но не стал. Лишь коротко кивнул.

Подъезд встретил нас гулкой тишиной и сияющей чистотой, как и вчера. Я сняла перчатки ещё у входа. Ладони сразу отозвались — покалыванием, тёплым, неприятным.

Лестница вниз.

Первый пролёт — и мир дёрнулся.

Не резко, нет. Сделал незаметное движение, как будто дом стоял на воде. В голове заколыхалось. Мысли потекли в стороны, расползлись. Я ухватилась за перила — холодные, влажные.

Второй пролёт — и туман.

Густой, вязкий, он накрыл сознание, но не полностью. Сквозь него начали проступать образы. Обрывками. Я почувствовала жар — сухой, злой, обжигающий. Он лизнул кожу, и я невольно вскрикнула, отдёрнув руку от стены. В горле встал запах гари — едкий, горький, настоящий.

— Ксения Дмитриевна… — услышала я голос Матвея, будто издалека.

Пол под ногами снова качнулся. Картинки посыпались одна за другой, как стекляшки в калейдоскопе: тёмные коридоры, тени людей, кашель, крик — тонкий, старческий, рвущийся. Кто-то стучит в дверь. Кто-то зовёт.

Я зажмурилась, но это не помогло.

Огонь был везде. Он шёл по стенам, по потолку, по воздуху. Я чувствовала, как он обжигает щёки, лоб, руки. И вместе с этим — страх. Не мой. Чужой. Массовый. Давящий.