Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 35 – Эва Гринерс

Победоносцев медленно снял пенсне. На этот раз он не протирал его — просто держал в руке.

— Вы ставите меня в жёсткое положение, Ксения Дмитриевна.

— Я ставлю вас перед выбором, — спокойно ответила я. — Вы можете ждать подтверждений. Или можете предотвратить беду.

Он посмотрел на Матвея.

— Вы поддерживаете её выводы?

— Полностью, — коротко ответил тот.

Долгая пауза.

Затем Победоносцев снова надел пенсне.

— Хорошо. Я приглашу монахов. Тех самых, кто обучал вас. Они дадут заключение. Параллельно инициирую техническое обследование здания. Жильцов начнут расселять под предлогом аварийности.

Он сделал акцент на последнем слове.

Я выдохнула.

— Спасибо.

— Но, — добавил он, — если выяснится, что вы ошиблись…

— Я готова отвечать, — сказала я. — Перед любым чиновником. Перед владельцем. Перед вами.

Он внимательно посмотрел на меня поверх стекол пенсне.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

Я надеялась на то же самое. Впрочем, я знала, что права.

Мы подъехали к дому уже с подписанным распоряжением Константина Петровича. Бумага лежала у Матвея во внутреннем кармане сюртука — сухая, официальная, с чёткой печатью. За нами — двое жандармов и ещё трое из наших. Я всю дорогу чувствовала странное давление в висках, будто воздух сгущался по мере приближения.

Дроздов стоял у ворот.

Я сначала даже не узнала его — настолько он был бледен. Обычно румяный, насмешливый, сейчас он казался выцветшим, как будто из него выкачали краску.

— Наконец-то… — выдохнул он, увидев нас. — Слава Богу, вы приехали. Там что-то происходит. Вы… вы сами посмотрите.

Матвей шагнул вперёд, я всмотрелась.

С первого взгляда — дом как дом. Трёхэтажный, аккуратный, с ровным фасадом, знакомые окна, балконы. Всё спокойно.

Но стоило задержать взгляд чуть дольше — и я увидела.

Воздух вокруг здания дрожал.

Не ветер. Не туман. А именно дрожь — как в знойный день над раскалённой дорогой, когда горизонт начинает «плыть». Фасад будто слегка расплывался и собирался обратно, линии окон на мгновение изгибались, как отражение в горячем мареве. Казалось, сам дом находится под невидимым стеклом, через которое мир смотрит на него искажённо.

— Вы видите? — тихо спросила я.

— Вижу, — ответил Матвей глухо.

По стене пробежала едва заметная волна — будто под штукатуркой что-то медленно, тяжело перевернулось.

И в этот момент резкий хлопок — на втором этаже распахнулась форточка. С такой силой, что стекло звякнуло. Почти сразу в соседнем окне сорвалась гардина — белое полотно дернулось и повисло наружу, как флаг бедствия.

Из глубины дома донёсся крик.

Короткий. Женский.

Потом ещё один — выше, с надрывом.

— Срочно выводить всех! — крикнула я. — Немедленно! Пусть бросают вещи, ничего не собирать!

Жандармы рванули к подъезду. Матвей уже отдавал распоряжения — быстро, чётко, без лишних слов.

Я оглянулась вокруг.

И только теперь поняла, что изменилось ещё. Ни одного воробья на карнизах. Обычно они сидели здесь целыми стайками, нахохлившись, перекликались. Сейчас — ни одного. И голубей тоже не было.

Лошади проезжавшего экипажа внезапно зафыркали и встали. Одна забила копытом, вторая попыталась попятиться. Кучер выругался, натянул поводья, но животные не слушались — их уши были прижаты, ноздри раздувались, они не хотели приближаться к дому.