Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 33 – Эва Гринерс

Меня затошнило.

— Назад, — жёстко сказал Матвей. Я почувствовала, как он берёт меня за плечи, тянет. — Уходим.

Плохо было не только мне.

Карпов опёрся о стену, тяжело дыша. Суриков побледнел, но держался. Павел Сергеевич согнулся почти пополам, зажимая рот рукой.

— Простите… — выдавил он. — Я… не могу…

Я открыла глаза и, несмотря на головокружение, попыталась увидеть главное. Меня волнами накрывали ощущения: жар, дым, паника, запертость. И чувство, что всё это повторяется снова и снова.

Матвей всё-таки развернул меня, почти силой. Мы начали подниматься, спотыкаясь, цепляясь за перила. С каждым шагом туман отступал, но жар ещё долго жёг изнутри.

Наверху я остановилась, прислонившись к стене, и только тогда позволила себе глубоко вдохнуть.

Мир перестал качаться, но в голове всё ещё гудело. Воздух снаружи показался резким, почти колючим, но свежим и я жадно вдохнула его, стараясь вытеснить из горла призрачную гарь.

Остальные выбирались следом — кто медленно, кто с видимым усилием. Мы молчали. Не потому что нечего было сказать, а потому что пока не могли говорить.

Павел Сергеевич стоял чуть поодаль, бледный до зелени, обеими руками сжимая перила крыльца, будто они были единственным, что удерживает его в вертикальном положении. Карпов тяжело опустился на ступеньку, придерживая больное плечо, и сквозь зубы выдохнул — коротко, зло. Суриков прислонился к фонарному столбу, закрыл глаза. Дроздов выглядел лучше всех, но и он был непривычно молчалив, словно увиденное всё-таки задело его позже, уже догоняя.

Меня всё ещё подташнивало.

— Здесь… — я запнулась, собирая голос. — Здесь больше нельзя оставлять людей.

Матвей сразу повернулся ко мне. Лицо у него было собранное, но сероватое — он тоже держался на усилии воли.

— Я готова рассказать всю картину, я всё увидела, — продолжила уже увереннее. — Но мне нужно некоторое время прийти в себя. И всем остальным — тоже.

Павел Сергеевич поднял на меня виноватый взгляд.

— Простите… — начал он.

— Не за что, — перебила я мягко. — Вам сейчас хуже всех.

Я снова посмотрела на Матвея.

— Господин Вяземский, — сказала я уже деловым тоном. — Вам нужно заняться срочным расселением жильцов. Прямо сейчас. Сегодня.

Он помолчал секунду, затем кивнул.

— Это будет непросто.

— Понимаю, — ответила я. — Но это необходимо сделать сегодня. Если эта сущность почувствовала настоящую опасность для себя — она начнёт забирать не только память людей, но и их самих.

Матвей смотрел на меня внимательно, словно взвешивая не только слова, но и состояние, в котором я их произносила.

— Могу поехать с вами, — добавила я, — и ответить на любые вопросы. Перед любым чиновником. Объяснить, что здесь происходит и что будет дальше, если людей не вывести.

Матвей коротко выдохнул.

— Хорошо. — И уже громче, для всех: — Передохнём несколько минут и едем.

— Я останусь, покараулю? — спросил-предложил Дроздов, — вдруг эта нечисть учинит что. Хоть за пожарной командой пошлю.

Это было резонно и я кивнула.

Дом стоял за нашей спиной — нарядный, спокойный, на вид такой безобидный. Я не оборачивалась. Мне казалось, что он смотрит мне в спину всеми своими окнами.

В кабинете у Константина Петровича было тихо до странности. Даже часы на стене тикали как-то приглушённо, будто понимали, что разговор предстоит не из обычных.