Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 64 – Эва Гринерс

Фекла вскрикнула.

Я сама не заметила, как отступила к печи, рукой нащупав тёплый край лежанки.

Второй удар оказался ещё сильнее.

Карпов навалился всем телом.

— Матвей Сергеевич! Она сломается сейчас!

Матвей уже тянул из-за пояса револьвер.

— Фекла, от подпола отойди!

Третий удар и дверь сорвало.

В дом ворвался морозный воздух, снег закрутился по полу, и вместе с ним вошла первая женщина с серпом в руке. Лицо у неё было белое, неподвижное, только глаза блестели лихорадочно.

Она сразу ударила не глядя и не целясь. Просто замахнулась и опустила руку.

Карпов успел заслонить Матвея плечом, и серп вошёл ему в бок с каким-то влажным, страшным звуком, от которого у меня подломились колени.

Карпов охнул, резко выдохнул и всё же ударил её локтем в грудь, прежде чем упасть. Я увидела кровь — тёмную, густую, показавшуюся мне почти чёрной.

Матвей выстрелил. В тесном доме грохот ударил в уши так, что на миг всё вокруг исчезло.

Женщину качнуло назад. Пуля вошла ей в плечо, и она ударилась спиной о косяк, но не упала.

За ней уже лезли другие.

Фекла метнулась к печи, схватила первое, что попалось — тяжёлый чугунок, чёрный от копоти.

— Не тронь! — крикнула она так, что голос сорвался.

В этот момент поднялась крышка подпола.

И тут одна из вошедших, низкая, с узким лицом и в сером платке, рванулась туда. Не ко мне. Не к Матвею.

К подполью. Будто знала, что девушка там.

Фекла дёрнулась и ударила её. Чугунок описал короткую дугу и с хрустом пришёлся женщине в висок.

Звук был такой, что у меня внутри всё оборвалось.

Та рухнула сразу, как подкошенная, лицом вниз, и серый платок медленно сполз ей на шею.

Фекла так и осталась стоять с поднятыми руками, будто не верила, что это сделала она.

— Господи… Господи… — только и шептала.

— Назад! — рявкнул Карпов в проём и, попытался толкнуть лавку — та опрокинулась.

Лавка ударила одну из женщин в колени. Она завалилась в снег прямо на пороге.

Матвей схватил другую за плечо, оттолкнул, но она вцепилась ему в рукав так, что ткань затрещала.

Я увидела её лицо — перекошенное, злобное, в котором не осталось ничего человеческого.

И в ту же секунду из подпола выбралась девушка.

В одной рубахе, босая, волосы спутаны, лицо мокрое от слёз.

Она даже не встала толком — просто вывалилась на колени и тут же закрыла голову руками.

— Мамынька…

У той, что держала Матвея, взгляд мгновенно переменился, она увидела цель.

И рванулась к девушке, как зверь к добыче.

Матвей успел перехватить её, но тут ворвалась ещё одна баба с ножом и лезвие полоснуло его по виску. Кровь сразу залила щёку. Я вскрикнула. Матвей только выдохнул сквозь зубы и ударил её рукоятью револьвера в лицо.

Женщина отлетела к столу, опрокинула миску, а по полу покатился хлеб.

Снаружи вдруг послышался звон сбруи. Резкий, быстрый.

Потом мужской голос. Ещё один. К дому подъехали сани.

Кто-то с разбега влетел во двор.

— Держи левую!

— Не пускай к сараю, сбежит сейчас!

Суриков. И Дроздов. Я узнала их голоса сразу.

Я подалась вперёд машинально, хотела предупредить об опасности, но Матвей удержал меня за руку.

— Не выходите!

У него кровь текла по лицу, стекала за воротник, а голос был такой ровный, будто ничего не случилось.

Фекла опустилась прямо на пол возле дочери и обеими руками прижала её к себе.