Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 65 – Эва Гринерс

Девушка дрожала так сильно, что слышно было, как стучат зубы.

А в дверях, поверх лежащего тела, появилась ещё одна баба, старая и дряхлая.

Она не стала входить. Стояла на пороге, смотрела прямо на нас и вдруг сказала спокойно:

— Опоздали мы.

Время как будто замерло, а внутри отдалось болью, как удар.

Слова старухи ещё стояли в ушах, когда во дворе снова грохнуло — теперь уже не ломали, а валили в снег, с короткими мужскими выкриками, тяжёлым сапожным топотом, скрипом полозьев, звоном упряжи.

— Держи! — крикнул Суриков так близко, будто стоял уже под самым окном.

Одна из женщин резко дёрнулась назад, пытаясь выскользнуть в темноту, но Матвей успел схватить её за рукав. Она рванулась так сильно, что клочок ткани остался висеть лоскутом, однако уже в следующую секунду мелькнули серые шинели, и двое мужчин буквально сшибли её с ног.

Карпов приподнялся.

— Ребятушки, подоспели…

Я только теперь поняла, как много крови успело натечь: доски у двери блестели тёмно, а пол вокруг был в страшных пятнах.

— Левицкий, сюда, быстро! — резко бросил кто-то с улицы.

Фекла сидела на полу, прижав к себе дочь, и только качалась из стороны в сторону, шепча без остановки молитву, в которой слова путались и ломались.

Танюшка уткнулась ей лицом в плечо, вся белая, синие губы дрожали, босые ступни были в грязи и крови — я сперва даже не поняла, своей ли, чужой.

Но дальше произошло то, чего никто не ожидал.

Из темноты сеней, медленно вышла ещё одна женщина, молодая — та самая, из двора Пестовых, старшая дочь, что всё лицо прятала под платком.

Теперь платок сбился.

И пятно на щеке, большое, тёмное, будто ожог, было видно полностью. Я сразу узнала её взгляд — неподвижный, прямой, без страха.

Именно она держалась так, словно происходящее её не ломало, а только раздражало.

— Суриков, вяжите, — тихо сказал Матвей.

Она даже не отвернулась.

Только подбородок подняла чуть выше.

— Руки, — коротко приказал Суриков.

Когда к ней подошли, она ударила одного из солдат так резко, что тот не удержался на ногах. Второго успела царапнуть по лицу ногтями. Лишь втроём её скрутили, и всё равно она продолжала молчать, только дышала часто, зло, будто внутри неё ещё оставалась сила, которую некуда было девать.

— Это она главная, — сказала я, сама не сразу поняв, что говорю вслух. — Не Марфа. Эта.

Матвей Сергеевич быстро посмотрел на меня.

— Уверены?

— Да.

Марфа-травница, которую привели последней, уже со связанными руками, опустив голову, рядом с этой казалась просто старой уставшей женщиной.

А та, с пятном, стояла ровно. Будто даже верёвка ей не мешала.

До рассвета всех пятерых пришлось распределять по разным дворам.

И тут оказалось труднее всего.

Отец Павел, бледный, но собранный, сразу сказал:

— Вместе нельзя их. Не под одной крышей.

— Это мы уже поняли, — отозвался Суриков, вытирая руки снегом.

Доктор зашивал рану Карпова прямо за столом, и тот терпел, стиснув зубы, только один раз глухо выругался.

— По одной их ведите, — сказала я. — Не рядом. И чтоб между ними был человек.

— И без разговоров между собой, — добавил Матвей.

Марфу оставили у старосты. Ещё одну отправили в пустую амбарную пристройку при церкви. Двух — в разные дома, где были сильные мужчины.

Старуху — отдельно, под присмотром двух человек.