Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 94 – Эва Гринерс

Общий вывод сводился к тому, что знак либо не относится ни к одной известной системе, либо не является внешним мистическим символом в привычном смысле.

Один из специалистов туманно предположил, что речь может идти не о реальном знаке, а о моём субъективном восприятии — “внутреннем образе, не имеющем объективного соответствия, кхе-кхе”.

Это объяснение не давало ничего. Наоборот, лишало единственной зацепки.

После серии допросов часть деревенских женщин, попавших под влияние “сестры” была признана введёнными в заблуждение. Эти женщины были направлены в монастыри на покаянное содержание и наблюдение.

Две женщины остались под следственным арестом. По ним материалы готовились к дальнейшему судебному разбирательству, хотя общая картина дела оставалась незавершённой. А знак, увиденный мной, оставался единственным следом, который никто кроме меня не мог ни подтвердить, ни опровергнуть.

Наши отношения с Матвеем развивались медленно, осторожно, почти неуловимо. И это было не случайно — я сама удерживала этот темп. При том, что всё во мне тянулось к нему — и сердце, и разум, и какое-то более глубокое, трудно объяснимое чувство — я не позволяла себе идти вперёд так быстро, как могла бы.

Мы оба знали. Знали, что так или иначе окажемся рядом, что это не случайная встреча и не мимолётное увлечение. И в этом знании была странная двойственность: с одной стороны — уверенность, почти покой, с другой — отсутствие того самого трепета, той необходимой неуверенности первых робких чувств.

Я ловила себя на том, что мне не хватает именно этого — простого, человеческого незнания и неуверенности.

И потому я сделала для себя выбор: всё, что я знала наперёд — как будто отодвигала в сторону. Не отрицала — это было бы невозможно, но и не давала этому знанию определять каждое моё движение. Я позволяла себе жить так, будто этой уверенности нет, будто всё ещё может сложиться иначе, будто каждое его слово и взгляд имеют значение сами по себе, а не как подтверждение уже известного.

Потому что знать всё — это не дар. Во всяком случае, не всегда. Особенно когда речь идёт о собственной жизни, в которой, как ни странно, остаётся не так уж много пространства для настоящего выбора.

И, может быть, именно поэтому я так бережно относилась к каждому шагу, который мы делали навстречу друг другу.

В один из дней Матвей появился у меня, как обычно, когда у нас не было нового дела, перед ужином. Он никогда не приходил с пустыми руками, а сегодня принёс несколько длинных веток вербы, покрытых чудесными пушистыми серыми почками. Кроме этого в руках у него была корзинка с разнообразной выпечкой: бублики, рогалики, маковые булочки и совершенно умопомрачительные пирожки с рыбой — я их просто обожала.

— Спасибо большое, Матвей Сергеевич! Какая красота… и вкуснота. Сейчас ужинать будем. Прасковью я отпустила сегодня, а то устала бы от безделья. Я приготовила солянку, надеюсь вам понравится.

Матвей смотрел на меня, словно любуясь — я чувствовала это. Я и сама так рада была его видеть, как будто мы как минимум неделю не виделись. А прошло чуть меньше двух дней.

— У меня есть новости для вас. Вернее, для всех нас, Ксения Дмитриевна. У меня предчувствие, что наше ведьминское дело может статься и с мёртвой точки сдвинется, — Матвей говорил всё это, раздеваясь. Я забрала у него ветки и корзинку и слушала с большим интересном. Очень уж хотелось разобраться с этими ведьмами и успокоиться, забыть про них.