Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 95 – Эва Гринерс

— Пойдёмте за стол, и рассказывайте сразу. Какая верба красивая — эти почки… ну как птенцы!

— Или мышки, — пошутил Матвей.

— Фу, нет, — рассмеялась я, разливая по тарелкам солянку, — только не мыши. Так что там с делом?

Съев с удовольствием несколько ложек, Матвей принялся рассказывать.

— В управлении появилась новая девушка-стражница. Коллега наша, Ксения Дмитриевна. Дар её частично схож с вашим. Сам я не встречался с нею, но беседовал с её куратором.

— А чем же дар её может помочь нам, если он схож с моим?

— Дело в том, что она гадает на картах — на прошлое, на возможные исходы. Может даст какое-то направление. Но меня больше заинтересовало другое: у неё редкая память, говорят — феноменальная, и если она когда-либо сталкивалась с таким знаком: видела или хотя бы слышала о нём — она вспомнит.

— Было бы очень здорово. Как её зовут?

— Постойте, я записал… Вот. Госпожа Аделаида Крестовская. Мы, конечно же, вместе все встретимся.

— Аделаида Крестовская… — задумчиво повторила я и улыбнулась, — буду рада познакомиться с новой стражницей. Жаль, что с остальными девушками мы так редко пересекаемся и только по делу. Мы ведь по сути единственные родные души здесь.

Матвей нахмурился полушутливо.

— Единственные родные? Вот сейчас было очень обидно, Ксения Дмитриевна. Только ваша вкуснейшая солянка может утешить меня, — и он с аппетитом доел свою порцию, — в качестве компенсации требую две ложки добавки.

— Простите великодушно, — подхватила я со смехом, — готова поставить перед вами всю супницу. Будете есть, пока я не буду прощена. Скажите, а из имения вашего были новости? Соскучилась я и по Анне Петровне, и по Николаше. Фросю бы потискать всласть.

— Две недели уж письма не было, — ответил Матвей, — да всё хорошо у них, иначе я бы знал. Наверное, там совсем уж снег сошёл и всё зелёное стоит — матушка все дни в саду проводит, как пить дать. Скоро яблони зацветут, да клумбы её любимые, розарии.

Я невольно бросила взгляд на серость за окном.

— Так хочется увидеть яблони в цвету, — вздохнула и взглянула на Матвея с улыбкой.

— Мы поедем обязательно, — кивнул он в ответ, — на пару дней хотя бы.

— Это прекрасно. А когда у нас встреча с госпожой Крестовской?

— Завтра мне сообщат. Чем бы вы хотели заняться после ужина?

Я пожала плечами и откинулась на спину стула.

— Прогулка, театр, чтение вслух по ролям, дрессировка моего дара?

Матвей рассмеялся.

— Что пожелаете, Ксения. Я счастлив делить с вами каждую минуту, вы же знаете.

Вздохнув, я согласилась:

— Знаю, Матвей Сергеевич, знаю больше, чем хотелось бы. А поэтому, позанимайтесь со мной, пожалуйста.

Дело в том, что весь последний месяц мы с Матвеем занимались, если можно так выразиться, укрощением моего дара. Я поставила себе задачу — научиться отключать его тогда, когда он мне не нужен. В монастыре старцы говорили, что это возможно, но на момент моего отъезда это умение мне так и не далось. А после того как я несколько раз, совершенно того не желая, прочла мысли Матвея, я окончательно решила: дальше так нельзя, дар должен подчиняться мне, а не наоборот.

С тех пор несколько вечеров в неделю проходили у нас весьма своеобразно. Матвей что-нибудь загадывал — слово, образ, иногда целую сцену, а я, держа его за руки, старательно делала всё, чтобы не узнать что именно он загадал. Приходилось действовать почти против собственной природы: не вслушиваться, не тянуться, не поддаваться этому тихому внутреннему движению, которое всегда вело меня к чужим мыслям. Я училась останавливаться на пороге.