Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 96 – Эва Гринерс

Иногда это выглядело, должно быть, довольно странно со стороны: двое сидят друг напротив друга, держатся за руки, один сосредоточенно думает, другая с не меньшим усердием старается ничего не понять. Кому-то приходится развивать дар — мне же пришлось учиться ставить ему границы.

Получалось не всегда. Но, к моему тихому удовлетворению, потихоньку, понемножку — получалось.

Наши коллеги — госпожа Крестовская со своим куратором запаздывали. Мы ожидали их в управлении с Матвеем, негромко переговариваясь. Ждать нам пришлось недолго. В кабинет они вошли вдвоём.

Сначала — девушка. Маленькая, стремительная, с такой уверенной походкой, будто помещение заранее принадлежало ей. Ростом она была едва ли мне по плечо, может чуть-чуть выше — хрупкая, тонкокостная, с густыми тёмными волосами, уложенными в тяжёлый узел на затылке. Несколько прядей — две из них белоснежно-седые — выбились и мягко завивались у висков. Смугловатая кожа, большие тёмные глаза, очень живой взгляд. Во всём её облике было что-то южное, цыганистое — не столько внешностью даже, сколько манерой держаться.

Одета она была просто: тёмное платье без лишней отделки, короткий жакет, простые башмачки. Но сидело всё на ней удивительно ладно. Взглянув на неё, я ощутила себя слишком разряженной. Хотя прекрасно знала, что и сама одета более чем скромно: серое шерстяное платье с отделкой из черного кружева, гладко убранные волосы — ажурные костяные гребни выше висков удерживают локоны, ни единого лишнего украшения, кроме тонкой цепочки на шее.

Но рядом с этой маленькой женщиной, похожей на девочку, всё равно возникало ощущение собственной ненужной парадности. “Ладно, глупости всё это.”

Следом за Аделаидой вошёл её сопровождающий.

Высокий. Очень ровно сложенный. Тёмные волосы были гладко зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Серые глаза смотрели внимательно, цепко, но при этом удивительно спокойно. А улыбка… улыбка у него была безупречно приветливая, вежливая, словно выверенная до мелочей. Настолько правильная, что казалась почти ненастоящей. “Манекен ходячий” — мелькнуло в голове.

Матвей поднялся ему навстречу.

— Рад приветствовать, Павел Николаевич. Спасибо, что нашли для нас время.

Лачинов повернулся ко мне, поклонился.

— Павел Николаевич Лачинов, — взяв мою руку, коснулся губами перчатки.

И в ту же секунду меня будто обдало жаром.

Не постепенно — резко. Так, что у меня даже дыхание сбилось. Щёки вспыхнули, сердце дёрнулось где-то под рёбрами, а по телу прокатилась совершенно нелепая, невозможно чувственная волна.

Я выдернула руку чуть поспешнее, чем следовало.

Господи. Что это ещё такое?

Лачинов между тем уже спокойно отошёл к столу, будто ничего не произошло. А может и правда не заметил моей на него реакции.

Я резко повернулась к Матвею. Тот стоял у окна, глядя куда-то в сторону, и с самым бессовестным видом пытался скрыть улыбку.

Причём получалось у него плохо.

— Матвей Сергеевич, — тихо прошептала я сквозь зубы. — Не заставляйте меня распускать руки. Что, черт побери, происходит?

Он всё-таки посмотрел на меня — и в глазах у него уже откровенно плясал смех.

— Не волнуйтесь, Ксения Дмитриевна. Это не с вами что-то происходит. Это у Павла Николаевича… своеобразный дар.

— Какой ещё дар?

Матвей мягко взял меня за кисть, будто успокаивая.