Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 151 – Сандра Барро

Бедная девчонка выглядела жалко: лицо пошло пятнами, нос распух и стал пунцовым, а слёзы, крупные и блестящие, не переставая, катились по округлившимся щекам. Маша упрямо поджала губы, избегая моего взгляда и упорно глядя куда-то в сторону. В её глазах читался такой коктейль из стыда, страха и искреннего отчаяния, что я невольно смягчилась, хоть раздражение всё ещё кипело внутри.

— Т-а-а-к... — я протянула это «так» медленно, почти зловеще. — А ну-ка, любезная, давай-ка рассказывай, по какому поводу рыдания? Жаргал отчитал? Так не сто́ит входить в покои без разрешения, тогда и отчитывать будет не за что.

Я сделала шаг к ней, и девушка невольно вжалась в буфет.

— Смотрю, наука Евдокии Петровны у тебя в голове совсем не задерживается, — продолжала я, и мой голос, обычно мягкий, сейчас звенел, как сталь. — В одно ухо влетает, в другое вылетает. Ты, верно, забыла, Маша, что входить в комнаты к господам дозволено лишь тогда, когда тебя позовут. И уж тем более после отчётливого стука. Или столичная жизнь окончательно выветрила из тебя остатки воспитания?

Маняша часто задышала, грудь служанки под ситцевой кофтой вздымалась рывками. Она знала свою провинность. Понимала, что нарушила одну из негласных, но незыблемых заповедей этого дома. Девушка вскинула на меня глаза, в которых читалась не только вина, но и какая-то нелепая детская обида, но тут же снова уставилась в пол.

— Простите, барынька, Полина Андреевна… — запричитала она, захлёбываясь словами. — Я больше никогда, вот честное слово, истинный крест! Я ж… я ж всё понимаю. Вы женщина молодая, вдова, опять же… Природа-то, она своё завсегда берёт, против неё не пойдёшь. А барин Жаргал — мужчина статный, красивый…

Маша залепетала что-то совсем уж несусветное, путаясь в оправданиях и собственных фантазиях. В её простом мире то, что она увидела, имело лишь одно, вполне земное и греховное объяснение.

— Ах, вот оно что… — я позволила себе короткую сухую усмешку.

На мгновение мне стало почти смешно, если бы не раскалённые угли под кожей.

— Значит, мало того что ты без спроса в комнату ввалилась, так уже и выводы свои сделать успела? — моё лицо застыло неподвижной маской. — Так отчего же ты плачешь, интересно мне знать? Оттого ли, что ума не хватило предположить очевидное: Жаргал медицине своей восточной обучен, и мне в ту минуту помощь его требовалась, причём неотложная? Или оттого, что ты невесть что себе напридумывала, и теперь тебя разочарование охватило? Считала меня безгрешной, святой, а тут вдруг такая «картина»?

Мария окончательно сникла, плечи опустились. Мои слова о «восточной медицине» явно не сразу уложились в её голове, но тон сделал своё дело. Она стояла пунцовая, охваченная жгучим стыдом, не зная, куда деть свои внезапно ставшие лишними руки.

А я, глядя на неё, чувствовала, как внутри нарастает злость. Весь этот маскарад, все эти светские приличия и необходимость оправдываться перед собственной горничной казались сейчас верхом абсурда, когда под лопаткой пульсировала метка Нуара.

— Поди умойся, — бросила я, отворачиваясь. — И чтобы ни одной живой душе ни слова о том, что ты здесь «навоображала». Если хоть какой слух пойдёт, вылетишь со службы в тот же час. Поняла?

— Поняла, Полина Андреевна, — прошептала она, шмыгнув носом.