Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 73 – Сандра Барро

— На все ваши вопросы у меня есть ответы. Как вы верно заметили при нашем знакомстве, люди в моём отделе обладают весьма скромными специфическими талантами. Но ваш «брат по оружию» оказался настоящей находкой. Его чутьё упростило нам задачу в разы. Жаргал буквально по запаху нашёл тот самый дом. И вот что нам удалось выяснить.

Он вытащил несколько листков с показаниями и понизил голос:

— Хозяйка особняка, барыня в летах, имела молодого мужа. Крайне, знаете ли, боялась постареть и потерять его расположение. Служанки в один голос твердят: съездила она куда-то в глухую область к некой знахарке и вернулась оттуда совершенно другим человеком. Стала злой, лицо вечно недовольное. И тут же приказала привозить ей новых девок из деревень. Мол, городские обленились, подавай ей расторопных и свежих. Привезут ей девицу: та неделю не отслужит, как занемогает. Лицо сереет, руки дрожат, силы уходят, будто из неё жилы тянут. Барыня её за порог: ленивая, негодна. А сама цветёт, морщинки разглаживаются. И требования — одно чуднее другого.

Он отошёл к окну и остановился, глядя на петербургское небо.

— Жаргал в особняк под видом соискателя работы пробрался и узнал главное: как раз в тот час, когда вы Маняшу от напасти освобождали, барыня вскрикнула, за сердце схватилась и упала замертво. К третьему дню схоронили. Лицо её мгновенно в морщинистую кожу усохло, старуха старухой. Присев на край кресла, я почувствовала тяжесть в руках. — Значит, ответный удар... — тихо произнесла я. — Если такая «ответка» прилетает человеку, добровольно впустившему в себя тьму, разве это благо? Может, можно было спасти её душу, если бы она отреклась и успела замолить грех? Соколов резко обернулся, и в его взгляде я увидела суровую прямоту военного. — Некого было спасать, Полина Андреевна. Поздно. Когда человек идёт на такую сделку ради плоти, он перестаёт быть человеком. Там, внутри: пустота, которая только потреблять умеет. Оболочка, сосуд для чужой воли. Барынька эта, когда к ведьме ехала, наверняка знала цену. Продала душу за румянец на щеках. А вы своим светом просто разорвали эту паразитную связь. Она ушла туда, где нет ни Бога, ни ада. В забвение. Я промолчала, обдумывая его слова. В криминалистике всё чётко: есть улика, преступник и есть приговор. В моём новом мире приговор приводил в исполнение сам закон равновесия.

Соколов кивнул, и мы, наконец, погрузились в работу. Но я нет-нет да и прислушивалась к тишине за дверью, где Ольга ждала нас, не подозревая, какие бездны разверзаются совсем рядом с её мирным чтением.

— Кстати, Арсений Николаевич, — добавила я, не поднимая глаз от бумаг, — насчёт обеда я серьёзно. Вы осунулись. И Оленьке будет полезно увидеть, что жизнь продолжается, а защитники отечества имеют отменный аппетит. Он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка на мгновение разгладила суровую складку у губ подполковника. — Слушаюсь, Полина Андреевна. Против вашей воли и блеска в глазах графини я бессилен.

На четвёртый день пребывания Ольги в моей квартире на Шпалерной, у парадного подъезда остановилась карета с гербами. Отчего-то моё сердце замерло и сделало кульбит. Я наблюдала в окно, как на тротуар ступил Григорий Захарович. Его движения, обычно исполненные сановного достоинства, в этот раз казались какими-то заторможенными. А плечи, привыкшие нести груз государственных забот, непривычно поникли.