Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 74 – Сандра Барро

Когда он вошёл в гостиную, Ольга сидела в кресле у окна. На ней было простое домашнее платье, волосы аккуратно убраны под сеточку, а на коленях лежал томик стихов. Солнечный свет мягко золотил её лицо, и в этом свете она выглядела почти здоровой. Лишь лёгкая бледность напоминала о пережитом.

Григорий замер в дверях. Холёное лицо гостя, привыкшее носить маску придворного бесстрастия, дрогнуло. Он быстро подошёл к сестре, склонился и запечатлел долгий, почти благоговейный поцелуй на её лбу.

— Оленька... — голос прозвучал глухо, с надрывом. — Слава Богу. Поверить не могу, что вижу тебя такой… окрепшей.

Ольга улыбнулась и коснулась его руки тонкой изящной ладонью:

— Жаргал и Полина Андреевна совершили чудо, брат. Мне намного лучше.

Русаков выпрямился, и его взгляд, полный невысказанной благодарности, обратился ко мне.

— Полина Андреевна, — официально произнёс он, — я бесконечно вам обязан. Но прежде чем я позволю себе расслабиться, прошу вас уделить мне время. Нам необходимо переговорить в кабинете.

Молча кивнув, я жестом пригласила Григория за собой. Как только дверь кабинета закрылась, отсекая нас от безмятежности гостиной, Григорий Захарович словно потерял опору. Он не сел, а почти рухнул в кресло, прикрыв на мгновение глаза. Я заняла место напротив, за своим письменным столом, сохраняя положенную дистанцию.

— Если бы вы знали, через что мне пришлось пройти, — выдохнул он, наконец, открыв глаза. В них застыла тень пережитого кошмара.

Я внимательно смотрела на осунувшееся лицо собеседника, ожидая подробностей. Понимая, что похороны такой женщины не могли быть обычными.

— Рассказывайте всё по порядку, ваше превосходительство, — произнесла я ровным спокойным голосом, настраивая его на деловой лад. — Что происходило в доме после того, как мы уехали?

— Это было выше всех моих сил, — начал он, глядя в пространство перед собой. — Когда я вернулся, то сделал всё, как вы велели. Мы начали отчитывание в тот же вечер. Три дня и три ночи над телом бабки Марфы непрерывно читали Псалтырь.

Достав платок, граф вытер лоб, хотя в кабинете было прохладно.

— Чтецы менялись каждые два часа. Молодой дьякон на вторую ночь просто выбежал из комнаты с криком. Клялся, что покойница открывает глаза. Старый монах, которого прислали из Свято-Троицкой лавры, держался дольше всех, но и у него голос сорвался. Он сказал мне: «Тут не смерть, ваше превосходительство, тут что-то смерти не подвластное», — на виске камергера запульсировала жилка.

— Старший иеромонах сказал мне прямо: «Тяжёлая душа, Григорий Захарович. Земля такую не ждёт, а небо не принимает.». Я организовал похороны по второму разряду — всё, как подобает нашему роду. Без излишней пышности, но с полным соблюдением чина. Но даже золото и бархат не могли скрыть того, что происходило в церкви.

— Вы говорите про отпевание? — мягко подтолкнула я его к продолжению.

— Да. Лицо... — Григорий запнулся. — Лицо Марфы Игнатьевны пришлось накрыть «воздухом» — кружевным платом. Я приказал сделать это ещё в доме и запретил поднимать его. Прислуга шепталась, что черты покойницы менялись. В церкви, где стоял гроб, лампадки гасли сами собой. Певчие начинали «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас…» и сбивались. А когда священник возгласил «Вечную память», в храме сделалось так холодно, что дыхание вырывалось паром.