Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 85 – Сандра Барро

— Полина, это не просто плен, — заговорил он, и его голос звучал глухо, будто доносился из глубокого колодца. — Женщина, которую ты видела... она больше не принадлежит себе. Совсем. То, что я почувствовал — это не оковы на теле, это воровство самой сути. Часть её души, самая яркая, была вырвана и присвоена кем-то другим. Она существует лишь потому, что её «хозяин» позволяет этому телу дышать. Ирина — его тень.

Холодная волна прокатилась по всему телу. Суть сказанного потрясла меня: аналитический ум лихорадочно пытался встроить это в рамки привычной логики.

— Но кто? — выдохнула я, сжимая пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — Кто мог сотворить подобное кощунство? В архивах я прочитала о десятках дел: сектанты, бесноватые, про́клятые... Какое проклятье может вот так просто забрать часть живой души? Это за гранью любого человеческого понимания.

Жаргал покачал головой, его взгляд снова стал отрешённым, словно он всё ещё видел тени, пляшущие вокруг золотого украшения.

— Я не вижу лица, Полина. Словно передо мной стоит глухой заслон, сотканный из вековой пыли и старой крови. Одно ясно: такими практиками владеют очень тёмные и, что важнее, невероятно древние силы. Это не доморощенное колдовство петербургских притонов. Это высокая магия распада, пришедшая из таких глубин времени, о которых страшно даже помыслить. Тот, кто это сделал, не просто преступник. Он хищник, который охотится на человеческий свет. И он очень близко.

Слова Жаргала повисли в воздухе. Я чувствовала, как силы покидают меня: способность считывать информацию с вещей всегда требовала непомерно высокой платы, выпивая досуха. Голова стала свинцовой, а перед глазами поплыли серые пятна. Мой дар, который я привыкла считать инструментом, сейчас казался пробоиной в плоти, через которую утекала жизнь.

— Тебе нужно отдохнуть, — мягко, но строго произнёс Жаргал, заметив мою бледность. — Иди. Тьма любит уставший разум, не давай ей шанса.

Я послушалась, хотя знала, что сон сегодня не принесёт облегчения. Едва моя голова коснулась подушки, сознание провалилось в вязкую пучину. Но это не было забытьё. Это было продолжение кошмара. Только теперь я была не сторонним наблюдателем, а невидимым свидетелем чужой драмы.

Мне снилось, что я очутилась в огромной, богато убранной комнате. Тяжёлые бархатные портьеры цвета запёкшейся крови поглощали свет редких свечей, а в камине почти догорели угли, рассыпаясь серым пеплом. Воздух был спёртым, он пах дорогим табаком и чем-то тошнотворно-металлическим.

У высокого окна, за которым расстилалась непроглядная петербургская ночь, замерла женская фигура. Ирина. Она стояла неподвижно, как мраморное изваяние, уставившись в пустоту за стеклом. Её плечи были поникшими, а пальцы судорожно сжимали край шторы, словно это была единственная нить, связывающая её с реальностью. Седая прядь в её волосах тускло мерцала в полумраке.

Напротив неё, всего в паре шагов, возвышался мужчина. Он стоял ко мне спиной, и я видела лишь его высокий, пугающе безупречный силуэт. Вокруг него не просто клубилась тьма, она будто бы сгущалась, поднимаясь от земли, и обволакивала его плечи, словно живой зыбкий плащ. Он казался чёрной дырой в пространстве этой роскошной комнаты.

— Мне не нравится, как ты ведёшь себя последнее время, ma chère, — раздалось в тишине комнаты.