Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 25 – Лилия Тимолаева

Железный ящик закрыли. Ключ Беата повесила себе на пояс, а Тарен наложил поверх замка тонкую линию огня. Она появилась без пламени: просто красная нить пробежала по железу, свернулась вокруг скважины и погасла. Мариса почувствовала жар на лице, хотя стояла в стороне.

— Если кто-то откроет без нас, — сказал Тарен, — я узнаю.

— А письмо? — спросила Мариса. — Оно тоже узнает?

— Вероятно.

— Вы снова помогли ответом.

Лоренс впервые за вечер позволил себе короткую улыбку.

После этого началась работа.

Не героическая. Не красивая. Зато настоящая.

Мариса попросила — потребовала, если быть точной, — освободить центральный стол, принести сухие ящики, тряпки, свечи, верёвки и все книги учёта за последние двенадцать лет, которые ещё не сгнили. Беата спорила с каждым вторым словом, но делала. Финн ворчал, таская мешки от мокрой стены к печи, но таскал. Лоренс сел у стойки и начал составлять опись по тем мешкам, у которых сохранились пломбы. Люди Тарена проверяли окна, чердак, конюшню, задний двор и колодец.

Тарен не мешал. Это оказалось неожиданно. Мариса ждала, что он будет стоять над душой, требовать объяснений, подозревать каждое движение. Вместо этого он ушёл осматривать здание и возвращался только с короткими сведениями: южное окно открывали недавно; у третьего зала следы сапог; на чердаке свежая верёвка; задняя дверь запирается плохо. Он говорил это не для отчёта, а словно выкладывал перед ней куски общей карты.

И Мариса начала раскладывать.

Сначала — мокрые мешки отдельно, сухие отдельно. Затем — личные вручения к личным, возвраты к возвратам, столичную пересылку отдельно от местной. Письма без адреса — в одну коробку, письма с повреждённой печатью — в другую. Всё, что касалось дома Моргардов, она велела не трогать без свидетеля.

— Ты командуешь так, словно станция твоя, — заметил Финн, ставя на пол очередной ящик.

— Если я здесь умру, хочу хотя бы понимать, в каком беспорядке.

— Мрачно.

— Зато честно.

Он посмотрел на неё с сомнением, потом вдруг сунул руку за пазуху и достал её половину хлеба. Вернее, то, что от неё осталось: маленький кусок корки.

— Держи.

Мариса удивилась.

— Ты же украл его у меня, потом получил обратно.

— Я не украл. Я временно забрал.

— И теперь временно возвращаешь?

Финн отвёл глаза.

— Почта своих не бросает.

Он сказал это резко, как будто злился на саму фразу. Потом развернулся и ушёл к ящикам, не дожидаясь ответа.

Мариса посмотрела на корку в ладони. Нелепый, трогательный дар. Часть украденного хлеба, возвращённая в знак признания. Может быть, не доверия, но хотя бы того, что она теперь не совсем чужая для этой разваленной станции.

Ближе к ночи стало понятно: дел больше, чем рук.

Крыша действительно текла над третьим залом. Подставлять было нечего, и Лоренс нашёл в кладовой два пустых короба из-под бечёвки. Беата утверждала, что их нельзя использовать под воду, потому что они числятся в имуществе станции как почтовая тара. Мариса спросила, что будет ценнее для отчёта: сухие письма или сухая тара. Беата помолчала и сама поставила первый короб под капель.

В первом зале нашли семь писем без отметки приёма. В боковом шкафу — мешок, записанный как отправленный три недели назад, но даже не развязанный. За стойкой под доской пола Финн вытащил связку старых маршрутных бирок. Две из них были с тем же номером, что стоял в деле шестого курьера.