Книга Луна в тумане, страница 46 – Генри Лайон Олди

Решение с собакой и мясом? Только тут я понял, чего не хватало мне в Вакаикуса с момента прихода в храм.

— Не слышу лая, — сказал я, желая сменить неприятную тему. — Кома-ину наконец-то возлюбила меня? В следующий визит я принесу ей угощение.

Старик погрустнел.

— Кома-ину здесь нет, Рэйден-сан. Вы ее больше не увидите.

— Вы убили ее?!

Лишь брякнув это, я сообразил, как нелепо выглядит мое обвинение.

— Конечно же, нет, — святой Иссэн замахал руками, гоня прочь дурные подозрения. — Как вы могли подумать? Я просто отослал ее прочь.

— Прогнали? Она вернется.

— Не вернется. Знакомый монах отплывал на Сикоку, я попросил его взять собаку на борт корабля. По прибытии он пристроит ее в хороший дом. Собака ни в чем не будет нуждаться, так он заверил меня.

— Но почему?

Настоятель долго молчал.

— Она убийца, — наконец сказал он. — Как ни крути, эта несчастная собачонка — убийца. Не надо, Рэйден-сан, не возражайте! Я и без вас найду тысячу аргументов в пользу ее невиновности. И все равно мне не избавиться от мысли, что она убийца. Я не мог больше смотреть на нее и сохранять спокойствие духа.

Кровь текла по гребню горы.

Я подскочил, услышав за спиной знакомое: шлеп-шлеп-шлеп. Схватился за кисточку в футляре, которую до сих пор носил за поясом, выходя из дому. Обернулся: нет, никакого попрыгунчика. Просто молодой дурковатый послушник, прибившийся к храму в начале весны, шел к корыту с водой, собираясь начать стирку.

Ну как шел?

Прыгал на одной ножке.

Прекрасна летняя ночь в Акаяме!

Это вам скажет любой влюбленный. Она полна соблазнов и искушений, намеков и волнующих ожиданий. Время тайных встреч с возлюбленной, жаркого шепота, шелеста листвы под дуновением ветра, нежных касаний, обещаний — и расставаний в предвкушении новой встречи: завтра, уже завтра!..

Прекрасна летняя ночь в Акаяме!

Это вам скажет любой поэт, мучимый бессонницей. Дневная жара спала, прохлада овевает разгоряченное чело, улицы и дворы залиты лунным серебром, игра теней рождает в груди смутные образы и щемящие чувства, — надо лишь облечь томление в слова, единственно верные слова. Ты хватаешь кисть, и черная тушь ложится на белую бумагу, как ночь на землю, выбеленную луной…

Так писал об этом несравненный Басё.

Прекрасна летняя ночь в Акаяме!

Это вам скажет любой вор. Вот зимняя ночь — хуже некуда. Твоя тень — клякса на снегу, и наст предательски хрустит, ломаясь под ногами, и снег скрипит. Тянется цепочка следов, заборы обледенели — не вскарабкаешься! А летом едва слышный шорох шагов теряется меж иными звуками: бормотание крон деревьев, трели сверчков, хлопанье крыльев ночной птицы. Перемахнуть через забор — сущий пустяк для человека ловкого, умелого, а главное, легко одетого.

Летнюю ночь восхвалит и подвыпивший гуляка, возвращаясь домой по темным улицам. Он знает, что если даже упадет и заснет, не дойдя до дома — пустяки, не замерзнем! Вот ведь хорошо! И добропорядочный горожанин отдаст летней ночи должное, намереваясь хорошенько выспаться. Завтра рано вставать и приниматься за труды — будь ты торговец рыбой, кузнец или горшечник. Оставим в прошлом зимнюю стужу, промозглую сырость осени и бодрящий весенний сквозняк, что грозит простудой.