Онлайн книга «Луна в тумане»
|
— Что? — выдохнули мы. Преподобный Цудзи взмахнул посохом: — Это значит, что души вашего друга уже не было в теле. Тело оживлял только пришлый дух, и с его уходом тело стало просто телом, — опустевшим сосудом, обычным мертвецом. Души в нем не было еще тогда, когда мы стояли в его спальне… — Немыслимая глупость! — отрезал я. — Как это не было души? — поддержал Таро. — Да, он вел себя неестественно, но душа! Куда же она делась, я вас спрашиваю? — Я не знаю, — печально отозвался монах. — Кто будет писать отчет? — деловито поинтересовался Хизэши. — Состав преступления отсутствует, души не по части полиции. На меня не рассчитывайте! — Это не фуккацу, — поспешил отмазаться и я. — Убийства не было, перерождения тоже. Все живы, вернее, кое-кто мертв, но без применения насилия. А где там была душа, куда улетел дух, — не по нашему ведомству. — Ну, не знаю, — возразил подлец Хизэши. — Дух в теле был? Был. Человек был живой? Живой. Дух улетел, человек неживой. Натуральное убийство, как по мне. С косвенными признаками фуккацу. Кто просил Каннон, чтобы дух улетел? — Я всего лишь просил, — громче, чем следовало, выкрикнул монах. — Хотите сказать, что я убийца? Тогда почему моя душа еще при мне? Будь я убийцей, душа бы покинула меня, а чуждый дух занял бы ее место! Нет, я жалкий проситель, а дух из тела изгнала благая Каннон. Это она… Преподобный Цудзи подавился словами. Лицо его стало багровым, как панцирь вареного рака. Кажется, лишь сейчас до него дошло, что обвинить Тысячерукую Каннон в убийстве, находясь в ее храме, — не лучшая идея. А уж если, повинуясь закону будды Амиды, шаловливый дух захватил бы бессмертное тело богини милосердия, изгнав ее собственную душу… Не думаю, что нам понравилось бы новое милосердие. Гэра-гэра-варау! Нет, такое даже вообразить страшно. — Я напишу, — буркнул Таро, прекращая наш спор. — Какое там фуккацу! Богиня как богиня, монах как монах. И тело как тело, ничего особенного. И вообще… Он оскалился по-волчьи. Таким я видел его впервые. — …и вообще, законы простолюдинов не писаны для князей, а законы людей — для богов и будд. Оставьте тревоги! Я напишу такой отчет, какой надо, и передам в курьерскую службу, начальнику покойного. Там он ляжет в бамбуковый футляр и о нем забудут навсегда. Эй, преподобный, вы мне поможете? Без ваших свидетельств не обойтись. Монах кивнул: — Да, конечно. Все, что в моих силах! Все, что в его силах, подумал я, глядя на красный фонарь. Сказать по правде, я уже сто раз пожалел, что преподобный Цудзи принюхался, удивился и зашел в дом Таку Миуры, а не прошел мимо. Живой Таку, даже лишенный рассудка, был бы гораздо предпочтительней мертвого. Выходной день был безнадежно испорчен. Впрочем, грех жаловаться, — сейчас в храме лежал кое-кто, для кого выходной был испорчен куда сильнее моего! У выхода я обернулся. Вероятно, это были последствия утренней чрезмерной выпивки, но мне почудилось, что красный фонарь налился дурной кровью, как бывает с человеческим лицом от хохота или гнева. Веревочки с записками, обращенными к милосердию богини, превратились в сальные волосы, бумага в нижней части фонаря лопнула, сделавшись разинутым ртом, наружу вывалился длинный клок, нет, язык, он вывалился и затрепетал, дразнясь; две круглые дыры вверху обернулись глазами, вылезли из орбит; я помнил эту пугающую гримасу, я отпрянул, когда она исказила лицо Таку Миуры, забившегося в угол спальни со свечой в руках; и статуя громовика Рэйдена, моего небесного тезки и покровителя, уже приподняла колотушку, готовясь разить без промаха и пощады… |