Книга Личный паноптикум, страница 79 – Евгения Якушина

— Тогда значит, спать! – скомандовал Анатолий Витальевич. – Глядишь, утро вечера мудренее будет. Завтра еще раз все обсудим на свежую голову.

Первым делом на свежую голову Белецкий погнал Руднева в еще влажный от росы сад и устроил ему там разминку с двойным усердием, в счет пропущенной накануне.

Сердобольный Тимофей Кондратьевич хоть и привык, что барин с управляющим регулярно тузят друг друга, словно неразумные мальчишки, или шпагами тычутся, на этот раз не стерпел затянувшейся сшибки и пришел Дмитрию Николаевичу на выручку, принявшись возмущенно пенять неугомонному Белецкому, что, де, завтрак давно накрыт, и кофий стынет. А потом за завтраком ворчал уж на драгоценного барина за то, что тот от трапезы всячески отвлекался, делая какие-то записи и что-то рисуя в блокноте. Под конец не выдержал и Белецкий.

— Дмитрий Николаевич, да поешьте вы уже! Что вам там покоя не дает?

— Я пытаюсь отделить зерна от плевел, – не поднимая головы от блокнота, ответствовал Руднев.

— А без метафор?

— Я ранжирую известные нам факты по степени значимости в вопросе определения личности преступника. Вот, например, история с отравленным вином скорее всего к нашему делу и вовсе отношения не имеет.

— Почему вы так думаете?

— Потому, что инцидент с вином по времени совпадает с устроенной Золотцевым мистификацией, которая должна была привести нас ко второму «шедевру», а, как я уже объяснял, при ином стечении обстоятельств первый заговор мог сорвать второй, который практически наверняка был устроен нашим мстителем.

— Ну, по времени-то они могли случайно совпасть, – возразил Белецкий. – Или же план с заманиванием вас в Мочалинский дом был страховочным, а основной расчет шел на то, что вы уснете от барбитала.

— Зачем бы это было нужно?

— Не знаю! Может, вас хотели перетащить на место преступления, чтобы вы там очухались, ну и…

— И умер бы там с перепугу!.. Хорошо, Белецкий, что ты не злодей! Уж больно у тебя ум коварный!

— Ум у меня логический, – невозмутимо пожал плечами Белецкий. – И логика мне подсказывает, что мы имеем дело с извращенным разумом, при оценке которого ни в чем нельзя быть уверенным.

— Тут я с тобой соглашусь…

— Вы сказали, ранжируете факты. С вином вашу точку зрения я понял, а что, на ваш взгляд, должно помочь вычислить убийцу?

Дмитрий Николаевич перелистнул страницу блокнота.

— У меня получился такой список: в какой-то степени разбирается в европейской живописи эпохи Возрождения, знает древнеримскую мифологию, обладает художественным чутьем, возможно, имеет отношение к миру искусства…

— Это-то вы с чего взяли?

Руднев пододвинул Белецкому стопку фотографий.

— Это с двух первых мест преступления. Обрати внимание на композицию, на то, как тени падают.

— Тени-то заслуга Старина, он же снимал.

— Да, но Вениамин Юрьевич не добился бы такого эффекта, если бы изначально он не был бы заложен. Старин и сам мне про освещение говорил. И это добавляет еще один пункт в наш список: у убийцы должны быть специальные светильники, как, например, для сцены используют.

— Пока что по вашей ведомости у нас полоумный искусствовед выходит.

— Подожди! Есть еще кое-что характерное… У него достаточно сильные руки, чтобы задушить человека. Он либо был знаком со всеми жертвами, либо чем-то вызывает доверие у незнакомых людей, что вероятнее. Только так можно объяснить тот факт, что жертвы позволяют ему напасть на себя, глядя в лицо. И еще одно, чему я пока совсем не могу найти объяснение, он зачем-то тщательно убирает тела.