Книга Когда родилась луна, страница 212 – Сара А. Паркер

— С шестью, – объявляет она, подносит к носу мальмер Пахи и делает еще один глубокий вдох. – Включая тебя.

— Точно. – Я бросаю взгляд на неуклонно растущую кучу нитей, светящихся ярче, чем яйцо мунплюма. – Повезло мне.

Машу ей рукой, но она, похоже, не замечает этого, слишком поглощенная своим занятием. А может, замечает, и ей просто все равно?

Скорее всего, последнее.

Я обхожу кучи мусора, унося на руке тяжелый браслет, который когда-то выиграла у одной немного сумасшедшей чтицы разума, утверждавшей, что она умеет говорить на языке Эфира.

Что она досконально изучила Книгу Войда и знает секрет нашего ничтожного существования.

Она сказала, что браслет послужит мне двумя способами. Оба будут болезненными, но необходимыми.

Первого я не помню, поэтому не могу судить.

Наверное, не захочу вспоминать и второй.

Он вернулся.

Он не объяснил, почему ушел, а я не спросила и не призналась, как сильно по нему скучала.

Слишком сильно.

Как будто у меня сломалось одно из ребер, оставив боль прямо над сердцем.

У него был свежий шрам на руке – той самой, которой он играл на струнах. А еще на нем было ожерелье. Длинный плетеный шнур из кожи, на котором висел круглый кулон. Серебристый мунплюм и красновато-черный саберсайт, сплетенные вместе в крепком объятии.

Насколько я знаю, только у одного саберсайта серебристая чешуя, и живет она в Гондраге. Никому не удавалось подобраться к ней настолько близко, чтобы забраться на спину и попытаться приручить ее, и, честно говоря, я надеюсь, что ни одному живому существу это никогда не удастся.

Я ела в тишине, наблюдая за тем, как Каан играет на своем инструменте, а на его груди гордо висит кулон…

Вызывая мое любопытство.

Мне хотелось дотронуться до него. Взвесить его на ладони. Спросить, откуда он взялся. Узнать все то, что меня совершенно не касалось.

Если он и заметил, что я смотрю на него, то не подал виду и даже не оторвал взгляда от своих струн – впрочем, он никогда этого не делал.

Обычно.

Когда он стал наигрывать «Песню тихого солнца», я закрыла глаза и запела, растворяясь в мелодии и его уверенном, успокаивающем присутствии. Поэтому, когда песня закончилась и я открыла глаза, я совершенно не ожидала увидеть, что он смотрит на меня.

Долгое мгновение мы сидели, глядя друг на друга, и невысказанные истины проносились между нами, более ощутимые, чем его музыка.

Что-то, чего я никогда раньше не чувствовала, трепетало в животе и поднималось к груди. Как будто у меня в клетке ребер порхала огневка, осыпая меня пыльцой и освещая изнутри.

Меня потянуло к Каану, словно я попала в течение, бороться с которым не было никакого желания, и я встала.

Подошла ближе.

Он застыл как вкопанный, когда я сняла вуаль и наклонилась, так отчаянно желая узнать, каковы на ощупь его губы. Были ли они мягкими и теплыми, как я их себе представляла.

Я прикоснулась к нему – легко, как перышко.

Это было едва заметное касание, но оно пробило брешь в моем восприятии мира и обнажило суть совершенно новой версии существования…

Более яркой.

Более счастливой.

Мне хотелось остаться в ней навсегда, застыть в этой тихой и в то же время громкой прелюдии. Сердце колотилось так сильно и быстро, что казалось, моя грудная клетка вот-вот лопнет.

Я знала, что это неправильно. Что я нарушаю тысячу правил. Но как что-то настолько неправильное может казаться таким невероятно правильным?