Книга Когда родилась луна, страница 63 – Сара А. Паркер

Это не вариант.

Нет.

— О, не смотри на меня так. – Он глубоко затягивается, а затем бросает свою курительную палочку на землю и давит каблуком. – Мы оба знаем, что, как только я передам тебя короне, Гильдия знати устроит показательное шоу, и это не закончится для тебя – моей хорошенькой бешеной дворняжки – ничем хорошим. Однако в этой комнате, – говорит он, поглаживая рукоять хлыста, – у тебя есть уникальная возможность избежать такой участи, если ты решишь… не знаю… – он качает головой из стороны в сторону, – снова поболтать. Понимаешь, к чему я клоню?

— Да, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – И от всей души отказываюсь.

Нахмурившись, он приседает так, что я смотрю на него сверху, и одаривает меня взглядом, полным замешательства.

— Мне кажется, ты все же не понимаешь. Я даю тебе шанс выжить, ты, тупая сука.

— Ошибаешься. Я знаю, в какую больную, извращенную игру ты играешь. Я отказываюсь в ней участвовать. Так что можешь щелкать своей игрушкой и кромсать меня, но единственное, что ты из меня выдавишь,– моя кровь.

Слова эхом разносятся по помещению, отражаясь от стен.

Я собираю полный рот слюны и плюю.

Плевок попадает ему в глаз, и я с удовольствием наблюдаю, как дрожит его верхняя губа и морщится лицо.

Он поднимает руку, чтобы стереть кровавый след.

— Да будет так, – усмехается он и встает.

В четыре коротких шага он оказывается у меня за спиной и хватает меня за ворот.

Что-то холодное и острое скользит по моей спине.

Раздается треск ткани, когда одежда рвется, как лист оберточного пергамента, обнажая кожу. Лезвие со звоном падает на землю – единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем первый удар впивается в кожу огненной лентой.

Мое тело дергается, но я проглатываю крик, отказываясь выпустить его на свободу. Отказываясь доставить ему удовольствие своим воем.

Еще один свистящий удар рассекает воздух, разрывая мое тело от плеча до позвоночника.

Дрожь зарождается в животе и распространяется по органам, костям, по истерзанной коже, когда он хлещет меня.

Хлещет.

Хлещет.

Брызги крови разлетаются вокруг, мое тело вспарывают снова и снова, пока я не чувствую, как кожа лоскутами отходит от плоти, шлепая по спине каждый раз, когда я вздрагиваю под шквалом беспощадных ударов.

Но как бы сильно он ни бил, боль от хлыста – ничто по сравнению с болью, которую я испытывала, когда ускользала Эсси. Когда она испускала последний вздох и тепло покидало ее тело.

Я смотрела на нее в последний раз и мечтала, что у нее вырастут крылья и она взмоет в небо, чтобы свернуться и занять свое место среди лун, где я могла бы видеть ее. Чтобы мне не пришлось прощаться навсегда.

Поэтому я принимаю эти удары. Рычу сквозь стиснутые зубы, когда расслабляется мой мочевой пузырь.

Умоляю существо внутри меня больше не появляться.

Это мое наказание за то, что я подвела Эсси – во многих отношениях. За то, что верила, будто смогу любить кого-то издалека и их не постигнет та же участь, какая постигла всех, кто проникал под огрубевшие шрамы моего сердца.

Я облачаюсь в удары боли, как в доспехи. Запах моей крови наполняет комнату, пока я не убеждаюсь, что тону в нем.

Пока тьма, затуманивающая мой взор, наконец, не побеждает.

По небу с визгом проносится самый большой мунплюм, которого я когда-либо видела. Думаю, это самка, потому что тонкий кончик ее хвоста очень длинный и гладкий, как у мунплюма Махми – Натэй.