Книга Когда родилась луна, страница 64 – Сара А. Паркер

Думаю, она ищет свое яйцо. Оплакивает его. Охотится на нас.

Я думаю так потому, что она серебристая, как это яйцо, а я никогда не видела другого мунплюма такого металлического оттенка серого.

Мы могли бы спрятаться в хижине вылупления, но здесь нам негде укрыться как следует. Боюсь, самка скоро найдет нас и убьет за то, что мы разграбили ее гнездо.

Я умоляю яйцо начать качаться, чтобы можно было уложить вокруг него весь лед, который я отколола от соседнего столба за эти фазы. Как только птенец вылупится, я смогу отнести его в снежную хижину, где он будет в безопасности вместе с Хейденом, пока я не придумаю, что нам делать дальше и как вернуться в Аритию.

Сейчас это кажется невозможным.

Хейдену не становится лучше, и, похоже, на нас охотится не только мунплюм. Я слышу где-то неподалеку стрекот стаи думквилов – словно они чуют в воздухе запах смерти. Они издают жуткие дребезжащие звуки, которые звенят в тишине и пугают меня, хотя боюсь я не за себя.

Я боюсь за это прекрасное яйцо, лежащее на снегу перед нашей импровизированной хижиной. Оно похоже на маленькое серебристое солнышко, излучающее свет. Я пишу, сидя рядом, и держу в другой руке кинжал Хейдена из драконьей чешуи.

Я никогда не держала его в руках. И никогда не хотела. Но если думквилы отважатся напасть, мне придется защищать яйцо. И Хейдена.

Но мне не нравится мысль об убийстве. Я не хочу никого убивать.

Я очень надеюсь, что они не подойдут слишком близко.

Ощущение чего-то капающего мне на висок вырывает меня из сна, наполненного огнем и ядовитым страхом, крик угрожает вырваться из моего горла…

Я распахиваю глаза, с шипением втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы и жду, когда огненный ужас перестанет трепыхаться внутри. Клубы дыма рассеиваются, так что я могу видеть мрачность того, что окружает меня здесь и сейчас.

Спина напрягается, кровь леденеет.

Я сжимаюсь в комок в углу…

Клетки.

Я одна в клетке.

С трех сторон небольшое пространство окружено решетками, за моей спиной – стена из мокрого камня, на неровном низком потолке собирается влага. Над каждой клеткой напротив меня и по обеим сторонам, насколько я могу видеть, висит по одному фонарю, а в воздухе витает мерзкая вонь крови, рвоты, испражнений и гниющей плоти.

К горлу подкатывает горький комок желчи: чудовищность всего произошедшего с момента моего пробуждения в спальне от панических толчков Нуж обрушивается на меня лавиной. Внезапная дрожь пробирает меня до костей – яростная, неукротимая дрожь, вызванная не холодом.

И не страхом.

И не болью.

Дрожь измученной души.

Зубы клацают, даже внутренние органы содрогаются, и вместе с этой ужасной дрожью, охватившей все тело, приходит мучительное напоминание о том, что Рекк сделал с моей спиной…

Стон вырывается из горла, когда вспоминаю, как плеть опускалась на мою кожу – снова и снова, – усиливая неумолимую дрожь, которая

просто

не

прекращается.

Безразмерная коричневая туника закрывает верхнюю часть моего тела, кандалы на лодыжках скованы цепью, как и те, что сжимают мои запястья, и эти цепи соединены коротким металлическим штырем – чтобы я не могла делать ничего, кроме как сидеть здесь и гнить в собственных отходах.

Тупая боль в плече напоминает мне о том, что нечто железное все еще остается глубоко в моем теле. Возможно, гноится.