Книга Бунтарь, страница 15 – Лена Лето

— Два часа?.. — Любовь приподнимает бровь и делает пометку в блокноте. — Покажи, что ты нарисовал.

Не глядя на меня, она размешивает пенку в чашке. Потом аккуратно откладывает чайную ложку на блюдце.

Молча на нее смотрю. Я словно нащупал брешь в ее обороне.

— Ты просила фото, но так лучше. — Протягиваю рисунок.

Любовь берет его с благодарностью и долго рассматривает — посетители за соседним столиком уже успели сделать заказ. Я жду, что она скажет, от нетерпения покачиваясь на задних ножках кресла.

— Эта та эмоция, которую ты испытал на нашей встрече? — наконец, спрашивает она — и больше никакой реакции. Это так демонстративно, что начинает что-то значить. Могла бы просто из вежливости сказать что-нибудь приятное.

— Эта тоже.

— Но не самая яркая? — Любовь машинально облизывает губы, но крохотная капля пены остается. Вот и как теперь сосредоточиться?

— Нет.

— Расскажешь, какая была самая яркая?

Я смотрю на нее, не моргая. Рассказать про сливы?..

— Нет, — тяжело выдыхаю я.

— Почему?

— Не думаю, что ты готова это услышать, док.

Глядя друг другу в глаза, мы молча делаем по глотку кофе, — синхронно, как в отражении зеркала.

Любовь отставляет чашку, слегка опирается локтями о столешницу и наклоняет голову, внимательно всматриваясь в мое лицо. Сейчас начнет меня лечить.

— Пожалуйста, доверься мне. Расскажи, что тебя тревожит, — мягко просит она, и я аж цокаю языком от досады.

— Я же сказал: у меня все хорошо.

Приезжаю на парковку перед второй встречей с Валентином, глушу двигатель и упираюсь лбом о сложенные на руле руки. Надо настроиться, выкинуть из головы пустые мысли, обнулиться.

Как хорошо приходить на работу, когда на душе спокойно, когда выспалась, выполнила все утренние ритуалы, а не вот это…

Все началось из-за мелочи, как обычно.

Мы вчетвером праздновали в итальянском ресторане победу Элизы на престижном дизайнерском конкурсе. Еще год назад она рыдала у меня на кухне, что мир не может ее понять, а сейчас фото ее необычных сумочек будет в каждом модном журнале.

Мы все расслабились после сложной недели, даже наши мужья в коем-то веке были на одной волне — хотя между хирургом и рэппером немного общего. Элиза, рыжеволосая, в открытом изумрудном платье, блистала как дивный цветок, шутила, смеялась — я наслаждалась ее радостью. А потом снова эта тянущая боль внизу живота.

Ну сколько можно? Семь лет уже…

— Что случилось, Лю? — донесся до меня голос Сергея — и вместе с ним мир будто ожил — обрушился гулом голосов, запахами сыра и специй, теплом обогревателя, который гонял плотные волны воздуха мне в спину.

Сергей сжал мою ладонь под столом. Чуть опустив голову, заглянул в глаза. “Снова?” — спросил он взглядом. “Да”, — ответила я кивком.

Еще неточно, но живот болел так специфически, что ни с чем не перепутаешь.

— Что случилось? — с легким волнением переспросила Элиза.

Она моя лучшая подруга, у меня от нее никаких секретов, но не за общим же столом, где у любого пропадет аппетит при слове “месячные”.

— Сложный клиент, — с улыбкой солгала я.

— Клиент? Не клиентка? — тотчас же зацепилась Элиза. — Ты же спец по женским депрессиям.

— Хороший знакомый попросил поработать с его сыном, — ответила я, промакивая льняной салфеткой уголок губ и мельком поглядывая на Сергея.