Книга Бунтарь, страница 18 – Лена Лето

А еще он изобразил меня такой, какая я есть. Очень нежный портрет, очень чувственный.

Портрет, который показывает, что я для него не авторитет. Валентин относится ко мне, как к женщине, а не своему психотерапевту. Мне надо переломить эту ситуацию, или наши встречи не будут иметь смысла.

Снова прошу его мне довериться. Он, конечно, упирается. И тогда я иду на крайние меры.

— У тебя не может быть все хорошо, — говорю ему. — У тебя умерла мама. — И вздрагиваю, когда он резким движением сметает со стола чашку.

Я спровоцировала его осознанно, но такой реакции не ожидала — слишком остро, даже для него.

— Валентин! — кричу ему вслед, вскочив с кресла, но он меня будто не слышит.

Господи, надеюсь, он ничего не натворит…

Смерть сказала: “Жизнь, я тебя люблю.

Я смотрю на тебя и, волнуясь, немного робею.

Хочешь, я ради тебя всех их убью?

Я бы сделала что-то еще, но я не умею”.

Я со всей дури ору эти слова на танцполе подпольного ночного клуба. Подпольный — потому что находится буквально под полом — в подвале. Мрачное помещение с низким потолком, пропитанное запахами пота и сигаретного дыма. Моя личная преисподняя.

Здесь душно и жарко, половина парней отрывается с голым торсом, и я, конечно, тоже.

Молодые драйвовые музыканты играют на крохотной сцене — хотя, скорее, просто в углу — песню группы “Потомучто”. Музыка орет так громко, что выносит мозг, я видел пару человек с берушами. То, что доктор прописал.

То, что доктор прописал...

Вот только подумал об этом — и все. Мои мысли устремляются к Любови, как сперматозоиды к яйцеклетке… Это вообще нормальное сравнение?.. Думаю об этом и вспоминаю, что у меня в телефоне есть шпионское фото.

Я на той встрече был так зол на Любовь, что о фото просто забыл, — вырвал из себя мысли о ней, как опухоль, но метастазы… Вот это сравнение какого хера лезет мне в голову?! Ну какого?! Бью себя кулаком по черепу. Да сколько можно!

Падаю на стул, допиваю залпом вискарь.

Достаю из кармана джинсов телефон, открываю галерею и, прищурив один глаз, чтобы не расплывались буквы, читаю название на пачке таблеток. Потом снова и снова повторяю его про себя, пока пытаюсь попасть пальцем на иконку браузера.

Инет не тянет, твою мать.

Поднимаюсь со стула. Придерживая его, дожидаюсь, пока пол обретет подобие устойчивости. Иду к лестнице, постоянно на кого-то натыкаясь, — они словно специально бросаются мне под ноги.

Теперь музыка мешает, я пытаюсь от нее отмахнуться руками, потом смеюсь, понимая, как это тупо и насколько я пьян. Когда поднимаюсь наверх по шаткой, как подвесной мост, бетонной лестнице, напрочь забываю, зачем это делаю.

В руке — телефон. Вибрирует входящими сообщениями о пропущенных вызовах, мешает сосредоточиться.

Я хотел позвонить? Но кому? Не маме, не отцу, не Лике и уж точно не Ёлке.

Любови?

Я так нажрался, что вполне мог это сделать.

Face ID снова не срабатывает, приходится долго и мучительно целиться указательным пальцем в цифры. Экран разблокировался, и я вижу открытый браузер — не список контактов. Значит, еще не успел позвонить, только собирался. Точно, в подвале нет связи, я вспомнил.

Набираю ее номер, прижимая телефон к уху и похлопывая себя по плечам. Входная дверь то и дело открывается, оттуда веет арктическим холодом, а я без футболки.