Книга Хрупкое завтра, страница 31 – Татьяна Тронина

Считалось обязательным сполоснуться под душем после тяжелой смены, с грязнулями не церемонились, замечания делались без стеснения, в отличие от будущего, когда окружающие терпели и молчали, боясь нанести «пахучему» человеку психологическую травму.

Сосед Севастьянов, например, рассказывал о своей работе на заводе в юности: в их бригаде работали в основном мужчины, и они после тяжелого рабочего дня воздух «не озонировали». Между ними существовала договоренность – обязательно мыться. Ведь никому не нравится, если всю смену рядом с тобой находится «вонючка», особенно когда тот в общей раздевалке снимает свои ботинки. Было дело, признавался сосед: один новенький отказался соблюдать правила гигиены в бригаде. И что? Мужики, понимая, что уговоры на новенького не действуют, «помыли» его прямо в одежде. И поставили ему условие: «Мойся перед работой и после смены, ухаживай за ногами. Не будешь – вообще выкинем из бригады».

Если где и пахло откровенно немытым человеческим телом в прошлом – так это в поездах дальнего следования, особенно плацкартных.

…Многие посещали баню раз в неделю. Мылись, по сути, раз в неделю, если не считать постоянных ополаскиваний различных частей тела утром и вечером.

В будущем – да, не мывшийся неделю человек превращался в бомжа. А в прошлом – с учетом постоянного ополаскивания, бани, смены белья и прочего – такого впечатления не возникало. Но, конечно, существовали и «вонючки». С другой стороны, в эти времена еще не существовало столь агрессивной химии, которой поливали себя люди в будущем, смывая напрочь тем самым защитный слой у кожи, как его называют… а, эпидермальный барьер, защищающий от вредоносных бактерий.

Мыло тогда (сейчас!) было, что ли, лучше и безвреднее? Не знаю, какая-то загадка. Или действительно дело в том, что люди не стеснялись делать замечания друг другу?

Что еще? Женщины в семидесятые ходили в комбинациях – берегли одежду, чтобы она не изнашивалась от частых стирок.

С конца восьмидесятых ситуация с гигиеной стала меняться в худшую сторону. А в девяностые люди реально запахли. Государство уже не занималось пропагандой гигиены, а бытовой химии и средств гигиены стало не хватать.

В соцсетях будущего комментаторы вспоминали советское прошлое и утверждали, что люди тогда не следили за чистотой тела. Нет, следили, и еще как. Просто комментаторы уже не помнили саму эпоху и опирались на свои детские впечатления, которые относились уже совсем к другим, поздним временам. Временам общего распада…

Конечно, и сейчас, в 1979 году, повторю, вонючек тоже хватало, но… Но все же таких откровенно «ароматных», как Гога, встречалось мало.

— Куда ты меня тащишь? – возмутилась я, пытаясь отцепить его руку.

— Че ты… поговорить же надо! – буркнул он.

— О чем?

— Зачем ты к Тинке в клуб ходила?

— Она меня сама позвала!

— Тинка тебе чего наболтала вчера? – не отставал Гога.

— Ничего она мне не болтала, – возмутилась я, стараясь не показывать виду, что испугалась.

— Я слышал: болтала она с тобой, и у Дельмасов тоже трепалась много, – настаивал Гога.

— Да я и не помню ничего! Что-то про то, что хочет стать певицей… И еще про то, что она на Маришку Вереш похожа, – огрызнулась я. – А, ну да, это она и тогда, у Дельмасов, говорила.

Гога отпустил мою руку, засопел. Кажется, он поверил мне?