Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 41 – Алекс Стар

— Поддерживаю! — звонкий голос Бьянки разносится над площадью, и она встаёт рядом с Луиджи. — Я сама видела, как эта русская вертихвостка весь вечер клеилась к синьору Версаче! Ей мало одного мужчины, мало того, что она замужем, ей нужны все! Я требую, чтобы наказание было суровым! В соответствии со всеми правилами кавказских гор!

Я смотрю на них и не могу поверить своим глазам. Они не просто хотят моей смерти — они хотят участвовать в ней лично. И они даже не подозревают, что за каждым их словом, за каждым их жестом следят камеры, спрятанные людьми Сулеймана в толпе.

— Что ж, — Сулейман медленно поднимается с места, и в его голосе звучит та самая опасная сталь, от которой у меня мурашки бегут по спине, — я выслушал всех. И мужа, который отрёкся от своей жены, и моего дорогого друга, который обвиняет её, и итальянскую гостью, которая требует наказания. Все вы сказали своё слово.

Он делает паузу, и площадь замирает.

— Но прежде чем я вынесу приговор, я хочу показать вам кое-что.

Он кивает одному из своих людей, и тот выносит на площадь большой экран. Луиджи и Бьянка переглядываются с недоумением. А я вижу, как губы Сулеймана растягиваются в той самой усмешке, от которой у меня подкашиваются колени. Сейчас начнётся самое интересное.

Экран вспыхивает.

Я, всё ещё прикованная к позорному столбу, поднимаю голову и вижу там, на огромном полотнище, растянутом между двумя чинарами, первую картинку. По толпе пробегает гул — не возмущённый, нет, скорее изумлённый. Потому что все видят нашу квартиру. Нашу с Ибрагимом квартиру, всю в венецианской отделке и позолоте.

А на кровати — он сам. Мой муж. И какая-то тощая девица, стоящая раком.

— Но! Вперёд! — орёт Ибрагим с экрана, и его голос, многократно усиленный динамиками, разносится над площадью. — Да, да, да!

Толпа ахает. Женщины прикрывают рты ладонями. Мужчины качают головами. А я смотрю на экран и не чувствую ничего, кроме брезгливости. Надо же, как быстро проходит любовь. Ещё недавно я бы разрыдалась, а теперь — только лёгкое отвращение и скука.

Кадры сменяются. Теперь Ибрагим в машине — пьяный, красный, потный. Рядом с ним на пассажирском сиденье — какая-то размалёванная девица с нарощенными ресницами, которая старательно пристраивает свою рожу у него между ног. Машина виляет по дороге, Ибрагим одной рукой держит руль, другой давит на затылок девицы и орёт:

— Вот так! Отец думает, я в бизнес вникаю, а я вникаю в другое! Соси глубже, не отвлекайся! Такой бизнес мне больше нравится!

Залп хохота проносится по толпе. Кто-то кричит:

— Хорош наследничек!

Ибрагим, стоящий рядом с отцом, бледнеет, потом краснеет, потом становится какого-то землистого цвета. Он открывает рот, но не может выдавить ни звука.

Но самое интересное начинается дальше.

Экран гаснет на секунду, а потом показывает новую картинку. Я узнаю библиотеку в доме Сулеймана. Тёплый свет лампы. Высокие стеллажи с книгами. И Бьянка, облокотившаяся на массивный дубовый стол. Её белое платье задрано до талии, а сзади к ней пристроился Луиджи. Его брюки спущены до щиколоток, и всё, что происходит, видно в мельчайших подробностях.

— Мамма миа, — слышится с экрана его голос, — какая сочная...

— Заткнись и делай дело, — шипит Бьянка, и её глаза закатываются. — Долго ещё?