Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 42 – Алекс Стар

— Я стараюсь, белла, — пыхтит Луиджи, наращивая темп.

И тут одна из женщин в толпе, прищурившись, орёт на всю площадь:

— А где у него там... ну, это самое? Я ничего не вижу! У моего кота Мурада и то больше!

Взрыв хохота сотрясает площадь. Мужчины улюлюкают. Кто-то кричит: «Это у тебя пипетка для микстуры от насморка что ли, а, итальянец?!». Кто-то: «С таким инструментом только кузнечиков пугать!». Луиджи на экране, не подозревая о своей публичной славе, продолжает пыхтеть, и его крошечное мужское достоинство, которое я имела несчастье лицезреть в ту ночь, теперь выставлено на обозрение всего аула. И выглядит оно не грозным орудием соблазнителя, а, скорее, как грустный розовый грибочек после дождя.

— Этот тупой кавказский баран ничего не заподозрит, — вдруг раздаётся с экрана голос Луиджи, и толпа мгновенно замолкает. — Мы скупим все его земли за копейки. Главное — чтобы он подписал контракт. А потом я и до его сочной невестки доберусь. Ты видела её задницу? Это ж целое сокровище. Стоит только пальцем поманить — сама прибежит.

— Эта русская дура нам всё испортит, — отвечает Бьянка, и её лицо кривится. — Она смотрит на Сулеймана, как кошка на сметану. Надо от неё избавиться. Что-то я сомневаюсь, что она тобой соблазнится. Подсыплешь ей что-нибудь? Я её свёкра хорошенько оттрахаю сегодня ночью, а ты...

— Предоставь это мне, — ржёт Луиджи и делает последний жалкий толчок, — о, мамма миа, кончаю...

— Да? Неужели, — говорит Бьянка, отпихивая его и поправляю на себе платье.

Площадь взрывается. Крики, свист, проклятия — всё смешивается в единый гул. Женщины плюются в сторону Луиджи и Бьянки, мужчины сжимают кулаки. Старуха, которая только что плевала в меня, теперь разворачивается к итальянцам и орёт:

— Это вы шлюхи! Заморские проститутки! Позор на ваши головы!

Луиджи стоит белый как полотно. Его холёное лицо покрывается красными пятнами. Он открывает рот, но из него вырывается только жалкое:

— Каро... Это не то, что ты подумал... Это монтаж...

Бьянка хватает его за рукав, пытается что-то сказать, но толпа заглушает её голос. Ибрагим, пользуясь моментом, тихо отступает назад, пытаясь затеряться в толпе, но несколько крепких мужчин перекрывают ему путь.

Сулейман поднимает руку, и площадь медленно, с трудом, но замолкает. Он встаёт с трона, и каждый его шаг по каменному помосту отдаётся в моём сердце ударом колокола.

— Вы, — говорит он, и его голос перекрывает шум, как горный гром, — мои люди. Ваши деды работали на моих дедов. Ваши отцы — на моего отца. Вы знаете меня. Знаете, что я справедлив, но суров. И сегодня я хочу спросить у вас.

Он обводит взглядом площадь, и каждый, на кого он смотрит, опускает голову.

— Кто здесь предатель? — спрашивает он. — Кто здесь шлюха? Виновна ли эта девочка, — он указывает на меня, и я вздрагиваю, — которую мы приковали к позорному столбу?

— Нет! — орёт толпа. — Не виновна!

— Должен ли мой так называемый друг Луиджи привести в исполнение приговор? — продолжает Сулейман, и его голос звенит сталью.

— Самого его высечь! — кричит кто-то, и площадь взрывается одобрительным гулом. — Гнать их поганой метлой!

— И последнее, — Сулейман оборачивается к Ибрагиму, который вжимает голову в плечи. — Имеет ли право мой сын называть свою жену шлюхой, когда сам спит с городскими потаскухами и ездит пьяным за рулём?