Книга Развод на спор, страница 140 – Любовь Попова

— Вы так похорошели, — улыбается она и уходит, а я машинально смотрю в зеркало на столе.

Пожалуй, постричь волосы покороче было неплохим решением — времени на укладку уходит меньше, и прическа делает меня моложе, что не плохо, учитывая, что порой провожу время с Саввой. Глажу прядь, но в отражении вижу не только волосы, а усталые глаза. Моложе? Кого обманываю. Переворачиваю телефон обратно, смотрю на непрочитанное от Саввы, но взгляд падает на последнее сообщение от Марка — какое-то сухое уведомление о документах.

Он продает помещение в центре города. Зачем мне вообще эта информация?

Но почему-то жалко. В это помещение я приходила тайком любоваться на матчи Марка. Любила его тогда безумно, горячо, почти одержимо — так, как Тася любит своего Костю, у которого постоянно пропадает связь. Ну или в зале.

Хотя они вроде как с Томой тесно общаются, регулярно пополняют соцсети совместными прогулками. Тома так и живет у Северова. Он, конечно, ее не удочерил, но продолжает быть опекуном. И вроде как меня оставил в покое. Интересно, он уже знает про клуб?

Вопрос вырывается сам, и я пишу Марку:

"А куда теперь клуб?"

Пальцы дрожат чуть, когда жму отправить — зачем пишу ему?

Мы же развелись, все кончено.

Но он отвечает мгновенно, не сообщением, а звонком.

Смотрю на экран, на эти четыре буквы — М-А-Р-К на фотографию, которую делала на море. Сердце сжимается. Какой он все – таки красивый.

Можно заблокировать. Нужно! Но мы взрослые люди.

Я задала вопрос, не важно, как он на него ответит.

Просто две недели не виделись, примерно столько не слышала его голос. Снова смотрю в зеркало, поправляю волосы, словно он может меня увидеть прямо сейчас. Глупо, но рука тянется к помаде — нет, стоп. Подношу трубку к уху.

— Алло? — голос мой звучит ровно, но внутри все трепещет.

— Клуб остается, — без приветствия, как прежде, когда нам не нужно было говорить "привет", словно расстались сегодня утром. — Это было мое условие для продажи. Но часть акций отдаю, остаюсь можно сказать только тренером, даже руководителя нового пришлют, так сказать развить бренд.

— И как ты на это решился, не понимаю. Так просто отдаешь бразды правления, — говорю, а сама думаю: он всегда держал все под контролем, а теперь сдает позиции? Из-за чего? Из-за меня? Нет, бред.

— Хочу взять группу пацанов-подростков, которым нужно шефство. Подкинешь варианты?

— В прошлый раз ты мне весь мозг вынес, как с ними тяжело, — отвечаю, но внутри теплеет — он все-таки меняется? Или это просто слова?

— Я всего лишь человек и могу совершать ошибки.

Ну конечно, теперь он вспомнил про совесть. Кладу ногу на ногу, верчу ручку в руках — сомнения грызут: а вдруг это манипуляция, чтобы снова влезть в мою жизнь?

— Да, у меня есть несколько ребят на учете. Но на этот раз тебе придется самому с родителями общаться.

— Без проблем. Теперь у меня больше свободного времени.

— Хорошо тебе, а мне тут пропавших подкинули, — жалуюсь. Зачем рассказываю? Хочу, чтобы он почувствовал, как мне тяжело одной?

— Нужна помощь, можем моих парней организовать. Им вредно отдыхать. Тагир вон из постели не вылезает со своей зазнобой, не высыпается, все равно в зале от него пользы мало.

— Вообще, не откажусь от помощи. Потом всю информацию скину.

— Ладно.