Книга Развод на спор, страница 42 – Любовь Попова

Сначала раздражённой, потом — настойчивой, яростной.

Он почувствовал угрозу. И впервые вгляделся в меня по-настоящему.

Когда Малышев — мой тогдашний отец, который растил меня — запихнул меня в психиатрическую клинику, именно Александр вытащил меня оттуда.

Он поселил меня у себя.

Именно там тогда жила Сашка.

Та самая, что стала моей лучшей подругой.

Она была красивой, дерзкой, неудобной — и, как оказалось, невероятно преданной.

В погоне за стабильностью почти вышла за Александра.

Он был взрослым, обеспеченным, солидным.

Но в последний момент она поняла, что шалаш с Мироном ей ближе, чем мрамор с подчинением.

Они остались вместе. И сегодня Сашка, тоже появится — с тем самым Мироном, под руку, с искренней усмешкой и тихой насмешкой во взгляде.

А Александр…

Он вернулся к моей матери.

К той самой женщине, которую, несмотря на её сложный характер, любил всю жизнь.

Тихо, преданно, с какой-то почти детской верой, что всё можно исправить.

И сегодня все они соберутся здесь, в этой комнате, которую я так старательно готовила.

Звонок в дверь вырывает меня из размышлений — словно прервал внутренний монолог, который слишком затянулся.

Тася тут же поднимает голову, вскидывает брови и бежит переодеваться, как будто её подстрелили.

Она никогда не волнуется.

Точно знает, что наденет.

И главное — знает, как она выглядит в чём угодно. Даже в мешке из-под картошки она была бы ослепительной. Без единого усилия.

А я…

Я стою в домашнем халате, затянутом фартуком, с чуть вспотевшими висками и распаренным лицом.

Чувствую себя официанткой на званом ужине, а не хозяйкой дома.

Вздыхаю и иду к двери.

Открываю — и на пороге, как всегда идеально собранная, стоит Сашка.

Высокая причёска, ни единого выбившегося волоска. Даже простой серый шёлковый комбинезон сидит на ней как дизайнерская вещь с подиума.

И в ней всё — внятное, законченное, самодостаточное.

Мирон — как всегда рядом. В кедах, в простой футболке, с мягкой улыбкой.

На фоне Саши он действительно всегда смотрится как заправщик, но, что удивительно, это его не смущает.

Он не пытается конкурировать. Он просто рядом.

И в этом — его сила.

— Привет! — Сашка крепко обнимает меня. Тело у неё пахнет чем-то дорогим, густым, с терпкой ноткой кожи и специй.

— Привет, дорогая, — улыбаюсь я, уже чуть мягче, чувствуя, как напряжение отступает.

Мирон кивает, тепло, с легкой усмешкой:

— Ну что за праздник-то? Признавайся.

— Ну, мир большой… — развожу руками. — Какой-нибудь праздник точно где-то есть.

— Логично, — смеётся он и целует меня в щёку. Его борода слегка щекочет кожу — ощущение тёплое, живое.

— Марк где? — спрашивает Сашка, уже осматривая гостиную и запахи.

— На парковке, ставит машину. Налить тебе чего-нибудь?

— Нет-нет. Сначала — марафет. А потом уже будешь играть в добродушную хозяйку. Всё по порядку, — командует она, снимая лёгкий плащ и отряхивая невидимые пылинки.

— Марафет? Так я уже вроде…

— Это херня, — обрывает она, с тем самым тоном, в котором всегда есть место любви и дерзости. — Я всё взяла с собой.

Она поворачивается и демонстративно поднимает чемоданчик. Блестящий, как у визажистов на телевидении.

Я моргаю.

— Саш… — тяну я, неуверенно косясь на спальню. — Может, потом?..

— Никакого "потом", — перехватывает она меня под локоть. — Ужин — это ты. А ты пока выглядишь как женщина, которую только что вытащили из посудомойки.