Книга Когда любовь становится игрой, страница 49 – Иветта Армер

— Нужно срочно позвонить Свете, умолять её оставаться в Сочи как можно дольше, — пронеслось в голове лихорадочным вихрем.

Едва переступив порог, я кинулась к зеркалу, словно мотылёк на пламя. Оттуда на меня смотрела женщина, пережившая персональный апокалипсис: волосы торчали во все стороны, как обугленные головешки, на лице — гримаса боли, застывшая в смеси грязи и звериной жестокости. Не разуваясь, я метнулась на кухню и выудила из ледяного плена морозилки окаменевшую половину курицы.

«И ты так и будешь её держать? Изображаешь жертву кулинарного побоища?» — ехидно поинтересовался внутренний голос, подливая яда в котел отчаяния.

В тот момент решение пришло само собой, безумное и единственно верное: я примотаю эту окоченевшую птицу к лицу, словно спасительный компресс, словно маску, скрывающую правду. С трудом зафиксировав это подобие лекарства, я схватила телефон и набрала номер Светы по видеосвязи.

— Зоя, привет! Что случилось? И почему у тебя туша убиенной птицы привязана к лицу? — запричитала Света, с трудом сдерживая истерический смех, готовый вырваться наружу.

— Светик, сейчас не время для шуток, молчи и слушай, — оборвала я её, стараясь сохранить жалкие остатки самообладания. — Твой урод напал на меня, когда я возвращалась домой. Требовал сказать, где ты с детьми прячешься. — Я запнулась, собираясь с духом, словно перед прыжком в пропасть. — Я ему, конечно, ничего не сказала. Он взбесился и ударил меня со всей силы по лицу.

— Зоя, прости! Я не хотела, чтобы так вышло! Что мне теперь делать? — голос Светы дрожал, как осенний лист на ветру, полный ужаса и вины.

— Сиди в Сочи и не высовывайся. Я ему ничего не скажу, — отрезала я, словно высекая слова из камня. — Видимо, ему нужны деньги, чтобы покрыть свои долги. В полицию обращаться бесполезно. В прошлый раз его за погром забрали и, наверняка, выпустили, даже пятнадцати суток не дали, — махнула я рукой, полная разочарования.

— Хорошо, милая, береги себя, — прошептала Света, её голос утонул в волнах отчаяния. — Спасибо, что ты есть.

Разговор с подругой немного успокоил меня, словно глоток ледяной воды в раскаленной пустыне. Она и дети в безопасности, да и Армен рядом, оберегает их. Они за это время стали очень близки, словно их связала невидимая нить судьбы.

Ночь превратилась в пытку. Стоило мне задремать, как в кошмаре возникал один и тот же сюжет: я бегу по тёмному лабиринту, а бывший муж Светы настигает меня, как тень, и начинает избивать, выбивая из меня правду о местонахождении беглянок. В сон я провалилась лишь под утро, измотанная страхом и болью.

Проснувшись, я не сразу осознала, что за сюрреалистический кошмар предстал моему взору. Едва сфокусировав взгляд, я чуть не закричала от ужаса, сдержав рвущийся из груди вопль.

«Что за чертовщина произошла за ночь? Почему у меня вырос отросток на носу, как у Буратино?» — завопил обезумевший внутренний голос, добавляя абсурда в и без того жуткую ситуацию.

Спросонья я не сразу сообразила, что забыла снять курицу с лица. За ночь она оттаяла, и все её части тела разбрелись в разные стороны, словно разбежавшиеся крысы с тонущего корабля. Теперь у меня на носу красовалось куриное крыло, словно нелепая брошь.

С трудом оторвав от себя останки птицы, я отправилась в ванную, словно на эшафот. Зеркало отразило опухшее, перекошенное лицо с багровыми подтеками, словно карта кровопролитного сражения. Под глазом красовался внушительный фингал, переливающийся всеми цветами радуги, а нос, казалось, распух до непристойных размеров.