Книга Аромат прозрачной ночи, страница 36 – Тихая Аканэ

— Получается, так? – отвечаю я невпопад.

— Следовать правилам проще, да?

Я на мгновение задумываюсь.

— Наверное, я привыкла.

— Не думай, я тебя не осуждаю. Лишь хочу, чтобы тебе было здесь удобно. – На лице Саку-сан редкое для него озадаченное выражение. В следующий момент, однако, он прищуривается и начинает смеяться.

— Ты меня боишься?

Сердце в груди на мгновение замирает: похоже, Саку-сан видит меня насквозь. В гостиной очень тихо: окна плотно закрыты, и шум с улицы сюда совсем не проникает. Когда я сглатываю, звук посреди этой непроницаемой тишины кажется очень громким.

— …Я бы хотела кое о чем у вас спросить.

— О чем? – интересуется он спокойно, как если бы просил принести еще чаю или тостов.

— Почему вы все-таки сделали аромат, который заказывала Фудзисаки-сан? Вы ведь сначала отказались.

— Захотелось попробовать, – отвечает он недрогнувшим голосом. – Я не моралист. Если меня спрашивают, могу ли я создать некий запах, мне становится интересно. О чем бы ни шла речь. Наверное, с точки зрения заботы о клиенте передавать человеку неуравновешенному такой аромат не следовало. Но я не так хорошо ее знаю, чтобы решать, что для нее лучше, и к тому же я предоставил ей право самой сделать выбор. – Он излагает это все тем же тоном, каким объясняет состав ароматов.

У Саку-сан нет злого умысла. Его рассуждения вполне логичны. И все же я понимаю, что мне самой такая позиция вне морали кажется жестокой. Саку-сан не стремится быть правым или милосердным. Не испытывает ни сожалений, ни чувства вины – просто идет своим путем, делая то, что больше никому не под силу; таких, как он, называют гениями. И он совсем не похож на меня.

— Простите. Мне было трудно это принять.

— Не за что извиняться, – улыбается он.

— Еще один вопрос. Почему вы выбрали меня? – Я пользуюсь моментом и спрашиваю обо всем, что давно меня интересует.

— В запахе твоего резюме не было посторонних нот.

— Только из-за этого?

— Ты не пользовалась духами. И собственный запах не слишком навязчивый. Наверное, потому, что у тебя нет сильных эмоциональных перепадов. Уж не знаю, от природы или по другой причине. – Саку-сан скрещивает ноги, диван под ним слегка скрипит. Он прижимает ладонь к виску. – Единственное, чего я совершенно не выношу, – это запах лжи. Когда рядом люди, которые что-то скрывают или замышляют тайком, это очень отвлекает.

— Но ведь я тоже лгу.

— В мелочах – да. Так все делают. А вот большая ложь требует много энергии.

— Энергии?

— Да. Врать себе или другим – огромный стресс для организма. В определенном смысле лжецы – люди очень выносливые. Есть, конечно, патологические обманщики, которые врут как дышат. Вот их ложь я порой распознать не могу.

Я вспоминаю Сацуки-тян, которая неизменно ко мне добра. Даже ей я говорю далеко не все.

— Я обманываю друзей. Не рассказываю им правды.

Такое ощущение, что я на исповеди. Отвожу глаза и лишь по очередному скрипу дивана понимаю, что Саку-сан пошевелился. В голову отчего-то лезут нелепые мысли – вроде того, как правильно ухаживать за диванными пружинами.

— Итика-сан, – обращается ко мне глубокий, темно-синий голос. – Ты просто держишь непроницаемый фасад. Быть может, позволяешь людям думать, что хотят. Полагаю, у тебя сейчас мало сил, и ты не в состоянии разбираться с чужими словами и мыслями, решая, какие принять, а какие отвергнуть. Поэтому ты от них просто закрываешься и подавляешь эмоции. Это совсем не то же самое, что ложь.