Книга Аромат прозрачной ночи, страница 35 – Тихая Аканэ

— Аромат вам очень идет, – говорю я, подавая чай, и она, гордо вздернув подбородок, отвечает:

— Еще бы, – а потом усмехается: – Пусть когда-нибудь он и для тебя составит твой лучший парфюм.

Она протягивает мне руку, которую я осторожно беру в свою. Суставы пальцев узловатые, ладонь прохладная и удивительно мягкая. Она служит этой женщине глазами.

Едва пожатие становится чуть крепче, Мицуко-сан другой рукой хлопает меня по тыльной стороне кисти:

— Больно!

Мы обе смеемся, а потом принимаемся за сконы. Откусив от намазанной рубиново-красным вареньем булочки, она улыбается:

— Сколько же цветов ушло на это у Огавы-сан? Думаю, целое поле!

Вскоре Мицуко-сан забирают на машине, а Саку-сан остается в гостиной и неподвижно сидит в кресле, погруженный в раздумья.

Я по-прежнему стою возле сервировочной тележки, не зная, что делать. На ладони, которой недавно пожимала руку Мицуко-сан, все еще остается тень благородного аромата, и я осторожно вдыхаю его, как вдруг раздается голос Саку-сан:

— Можно еще чашку чая?

— Минутку, сейчас заварю свежий.

— Не надо, достаточно этого. Просто добавь молока.

Я наливаю две чашки чая с молоком и сажусь напротив – там, где только что сидела гостья. Опустившись на диван, я чувствую, что проваливаюсь в мягкие подушки, – значит, пожилая женщина была совсем легкой и миниатюрной.

Саку-сан кладет в бежевую жидкость два кусочка сахара, аккуратно размешивает серебряной ложечкой, медленными глотками выпивает половину чашки – и наконец, поставив ее обратно на блюдце, сцепляет ладони.

— Мицуко-сан приезжает раз в полгода или чуть реже. Так повелось с давних пор. Но сегодняшний визит, скорее всего, был последним. – Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто киваю. – В смысле, ей осталось жить не больше трех месяцев. – Произнесенные вслух, слова веют ужасной безысходностью.

— Поэтому вы использовали самые лучшие ингредиенты?

— Я не хотел говорить об этом словами. Это было бы слишком грубо.

— Но, мне кажется, она все поняла.

— Да, ты права. – Саку-сан медленно выдыхает. – Когда надежды и желания неисполнимы, мои органы чувств предупреждают меня прежде, чем это сделает кто-то другой. Поэтому я всегда быстрее остальных принимаю неизбежное. Думаю, она тоже, – произносит он, словно бы пытаясь в чем-то себя убедить. Мне как будто надо что-то сказать, и я открываю рот, но так и не нахожу нужных слов. Я думаю о животных, которые чувствуют приближение смерти и уходят подальше, чтобы их никто не видел. Наверное, все, что можно сделать, – это просто быть рядом.

Молчание длится довольно долго. Наконец, допив совсем остывший чай, Саку-сан поднимает голову, и его дымчатые глаза встречаются с моими.

— Итика-сан, а ты в школе была тихоней?

— Что?

— Всегда слушалась учителей? – Сбитая с толку неожиданным вопросом, я все же киваю.

— Наверное. Я была не из тех, кто создает проблемы, – что в средних классах, что в старших.

…А в начальной школе хорошо рисовала, меня часто хвалили, и я не боялась быть в центре внимания.

— И ко мне ты обращаешься «сэнсэй», потому что тоже хочешь просто следовать правилам, ни о чем особенно не задумываясь?

Вопрос бьет прямо в точку, так что я теряю дар речи. А вдруг он прав? Похоже на то. Когда я называю Саку-сан сэнсэем, мне как будто становится спокойнее… Это потому, что я так стремлюсь снять с себя ответственность?