Книга Аромат прозрачной ночи, страница 33 – Тихая Аканэ

Во время еды гостья обходится без посторонней помощи. Ей достаточно один раз провести рукой по сервировочной салфетке, чтобы запомнить расположение приборов, после чего она с аппетитом приступает к трапезе и наслаждается белым вином, которое наливает ей Саку-сан. Я по сравнению с ней ем куда более шумно и неуклюже.

Мицуко-сан и Саку-сан удивительно похожи: отточенные, изящные движения, ироничный тон и рассеянный взгляд, будто устремленный в пространство.

— Скажите, пожалуйста, Мицуко-сан, а как пишется ваше имя? – в какой-то момент неожиданно для самой себя спрашиваю я.

Она усмехается и кивает в сторону Саку-сан.

— Латиницей, наверное?

Волосы у нее белоснежные, без тени прежнего цвета, красиво уложенные. Они с Саку-сан схожи и в этом – отсутствии в облике ярких красок.

— Это название знаменитых духов, – отвечает Саку-сан, подливая ей вина. – Великолепный парфюм, созданный около ста лет назад. Сложный, загадочный запах для истинной леди – аромат восточной женщины, как ее представляли себе французы. Когда мы впервые встретились, она носила именно его. Поэтому я и называю ее Мицуко-сан.

— Я уже давно от него отказалась, – с лукавой улыбкой отзывается гостья.

— Потому что вам все быстро надоедает, – преувеличенно сокрушается Саку-сан.

— Так ведь тебе это и нравится. Что бы он ни говорил, именно я его обнаружила, а не наоборот. Поняла, что никогда не встречала человека с таким ароматом, и решила с ним познакомиться. Он ужаcно удивился: сказал, мол, самому случалось замечать людей, которые необычно пахнут, но чтобы заметили его – такого не бывало. Никогда больше я не видела у Огавы-сан настолько удивленного лица!

— Мицуко-сан, вы ведь ничего не видите, правда? – спрашивает Саку-сан с шокирующей прямотой.

— Ты действительно так думаешь? Принеси-ка мне поскорее новые духи, раз все доел.

Тарелка Саку-сан и правда успела опустеть. Но как это поняла Мицуко-сан? По звуку столовых приборов? А ведь сама она болтала без умолку. Мне становится не по себе. Такое ощущение, что стоит расслабиться, и от нее не скроешь вообще ничего. Пожалуй, это главное сходство между ними: и Саку-сан, и Мицуко-сан обитают в мире, который моим органам чувств недоступен.

— Вас, Мицуко-сан, не проведешь, – замечает Саку-сан как ни в чем не бывало, вставая из-за стола и направляясь на второй этаж.

Повисает молчание.

— Не волнуйся так, я тебя не съем, – произносит своим хрипловатым голосом Мицуко-сан и смеется.

— Ой, извините… – Я с громким звоном роняю вилку, и мне становится очень неловко.

— Ты еще совсем молодая, но в тебе чувствуется какая-то непростая история.

— Д-да?

Мицуко-сан закрывает глаза, и ее изборожденное морщинами лицо кажется невинным, будто у юной девушки.

— От тебя пахнет тайной. Вот почему ты понравилась Огаве-сан. Когда я говорю «пахнет», то не имею в виду запах как таковой – у меня не настолько острое обоняние, как у Огавы-сан. Это скорее ощущение. Ароматы, которые он создает, тоже связаны с тайнами. Он ради этого живет – чтобы смешивать запахи, единственные в своем роде, понятные только тем, кто их носит.

В голове у меня всплывает картина: Фудзисаки-сан оседает на землю, прижимая к груди стеклянный флакон. Тонкие губы Мицуко-сан изгибаются в усмешке.

— Не бойся. Старушку вроде меня нечего бояться. А что до Огавы-сан, он упадет в обморок, стоит поднести ему к носу аммиак. Бояться себя – естественно. Но бояться того, что перед тобой, – заранее, не разобравшись, – глупо… Когда я была маленькой, шла война. Взрослые причитали: «Стране конец, на нас идут дьяволы». А пришли американские солдаты – и угостили меня сластями с незнакомым запахом. Я была счастлива, ведь новое всегда интересно.