Книга Аромат прозрачной ночи, страница 30 – Тихая Аканэ

— Сделай так со всеми, пожалуйста, – говорит он, беря следующую. Крупный цветок рассыпается в его руках – будто кровь льется. Саку-сан улыбается.

В глубине сада – за всеми клумбами и грядками с лечебными и ароматическими растениями, среди высоких деревьев, которые ограждают особняк от посторонних глаз и которые Гэн-сан называет дендрарием, – притаился старый бревенчатый домик. Садовник использует его как кладовку и как место для отдыха. Здесь же стоит и громоздкое парфюмерное оборудование, принадлежащее Саку-сан.

Я сижу на широком деревянном крыльце и рисую цветными карандашами в скетчбуке. На бумаге появляются роскошная спаржа, тимьян, послуживший приправой к завтраку, только что собранный розмарин и малиновые розы, которые я по просьбе Саку-сан разобрала на лепестки.

— Красиво. Молодец! – Гэн-сан подкатил к сторожке свою тачку и теперь вытирает пот со лба тыльной стороной перчатки. В тени прохладно, но на солнце в саду уже по-летнему жарко.

Я останавливаюсь и смотрю на свои наброски.

— Само выходит.

— Разве не здорово, когда «само выходит» похоже на то, что видишь?

Я улыбаюсь без воодушевления. Когда-то в средних классах школы учительница сказала, что растения у меня получаются лучше, чем у всех остальных, – я не просто закрашиваю листья зеленым, а смешиваю цвета, подбирая оттенки. Я была на седьмом небе от счастья. Но позже, уже старшеклассницей, видя растущую пропасть между моими скромными умениями и навыками тех, кто готовился поступать в художественные вузы, я растеряла уверенность в себе и совсем забросила рисование.

Родители о моих способностях вообще не думали – они просто давали мне альбом с карандашами, чтобы я сидела тихо и не мешала. Для них существовал только мой брат.

— Да, но настоящий талант не в этом. Настоящий талант – это когда можешь изобразить не только то, что есть, но и то, чего не бывает. Наверное, только тогда получается искусство, которое трогает сердце… Как у сэнсэя.

— А что, Саку-сан тоже рисует?

— Нет, не рисует, но его ароматы ведь сердце трогают… поэтому он, видимо, гений. Хотя, может, это и слишком сильное слово…

— Да, верно. – Гэн-сан усаживается рядом со мной, снимает соломенную шляпу и энергично вытирает голову полотенцем, которое висит у него на шее. – Сам я в искусстве не разбираюсь, но Саку-сан и правда человек особенный. У тебя сейчас перерыв?

— Да, Саку-сан понадобилась кухня, и он отпустил меня передохнуть.

— Интересное дело. Чем же он там занимается?

— Варенье из роз готовит.

Гэн-сан хмыкает с озадаченным видом. Как мне объяснили, розы, которые принес Синдзё, – съедобный сорт под названием «Сахимэ». Гэн-сан снимает с пояса термос, наливает чай в стаканчик-крышку и протягивает мне.

— Спасибо. – Я принимаю угощение обеими руками. Это оказывается охлажденный чай «ходзитя» – зеленый обжаренный, со свойственным ему легким копченым ароматом.

— Из Киото. Моя покойная жена была оттуда. Мне раньше казалось, что он горелым пахнет, но потом я привык и уже без него не могу.

— Очень вкусно.

Гэн-сан – добрый старик, но не слишком разговорчивый. Повисает молчание. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, колеблются вместе с листьями, а там, где кончается тень, расстилается сад – хоть и безлюдный, он кажется в ясный полдень живым и подвижным: яркие краски, витающие в воздухе ароматы, шелест кустов на ветру.