Книга Аромат прозрачной ночи, страница 32 – Тихая Аканэ

— Я просто работница. Мало ли что я думаю. На мою работу это не влияет.

— Это тебе так кажется, – резко отвечает Гэн-сан, и я морщусь, задетая. – Не знаю, что тебя грызет, но человек он хороший. – Старик оборачивается ко мне, уже было напрягшейся, и улыбается, так что вокруг глаз собираются морщинки. – Меня он тоже ошарашил, когда мы только познакомились. Сказал, что мне осталось полгода, да и то не наверняка, нужно срочно в больницу… мол, сам решай, верить моим словам или нет. У меня печень совсем плохая оказалась, он это определил по запаху изо рта. Хотя, честно говоря, пахло так, что любой бы заметил. Но мне никто ничего не сказал, потому что я тогда ни с кем толком не разговаривал. Зато Саку-сан времени даром терять не стал, так без обиняков и выложил. Как ни крути, а душа у него добрая. – Гэн-сан похлопывает меня по плечу, желая ободрить. Потом вдруг смотрит на свою руку. – Хорошо, что я перчатки снял! А то совсем заработался, – и громко хохочет.

В этот момент неподалеку слышится хруст ветки. Среди деревьев показывается маленькая светлая фигурка.

В нашу сторону идет пожилая женщина в белом кружевном платье, на которое наброшен длинный кардиган с блеском; на голове, словно у кинозвезды, широкополая шляпа набекрень.

Мне кажется, что я встречаюсь с ней взглядом, но она с отсутствующим видом смотрит сквозь меня – наподобие того, как это иногда делает Саку-сан.

Гэн-сан быстро поднимается на ноги, поправляя полотенце на шее – что совсем на него не похоже. Обычно он к незваным гостям суров.

— Давно не виделись, Гэн-сан. А ты, похоже, в хорошем настроении, – хрипловатым голосом говорит женщина.

Старик замирает на месте, бормоча себе под нос:

— Не по душе мне эта бабка.

— Неужто убегаешь? – весело смеется та, хотя явно еще слишком далеко, чтобы его расслышать. – Все такой же робкий. А девушка тоже здесь работает?

— Да. – Я встаю с места. – Сейчас позову сэнсэя.

— Благодарю за заботу. Но он, кажется, уже в курсе.

Оглянувшись, я вижу, как через огород идет Саку-сан. Старушка, однако, в его сторону не смотрит. Я перевожу взгляд на ее руки – в одной белая трость. А еще, несмотря на бьющее в глаза солнце, она даже не щурится.

И тут я понимаю.

Она не видит.

— Мицуко-сан, – дружелюбно, как старую знакомую, окликает ее Саку-сан. – Хотите еще немного побыть на воздухе?

— Тебя невозможно застать врасплох. Когда заметил?

— Как только вы пришли. Хотел дать вам погулять по саду, сколько пожелаете. Теперь мой желудок подсказывает, что пора перекусить. Обед у нас самый простой, но я буду рад, если вы присоединитесь.

— С радостью. Я ужасно проголодалась.

Старушка, которую называют Мицуко-сан, разворачивается и, постукивая по дорожке белой тростью, направляется в сторону особняка. Саку-сан не предлагает ей руку, поэтому и я лишь молча следую за ними. Она без труда поднимается на каменное крыльцо, проходит в дом и, извинившись, скрывается в гостевой уборной.

— Очень бодрая дама, – невольно замечаю я в изумлении.

— Настоящая «ямато-надэсико» былых времен, – весело шепчет мне на ухо Саку-сан, намекая на то, что «ямато-надэсико» – японскими гвоздиками – прежде называли благовоспитанных японских красавиц.

Я отношу обед Гэну-сан: яичницу с ломтиками грудинки, маринованные огурцы и баклажаны, а также его любимые сио-мусуби – соленые рисовые колобки. Пока я готовлю салат с грудинкой и пасту с белой фасолью, в столовой, где сидят Саку-сан и Мицуко-сан, не смолкают разговоры и смех.