Книга Аромат прозрачной ночи, страница 54 – Тихая Аканэ

Я пытаюсь представить себе маленького Саку – и в моем воображении он выглядит почти так же, как сейчас: короткие каштановые волосы, спокойный задумчивый взгляд, свободная белая рубашка. Только голос у меня никак не получается услышать.

— Почему-то он меня заинтересовал, вот я и ходил его проведать, – продолжает Синдзё. – Иногда домой вместе шли. Помню, я ему показал, как высасывать нектар из цветов – вроде это азалии были. Он никак от них оторваться не мог, все обрывал цветы и листья. Я ему говорю: «Бросай, домой пора!» – а он ни в какую. Чуть ли не силой тащить пришлось. А потом он заговорил – да так бойко, целыми фразами. Имя мое назвал. Вообще у него память оказалась отличная, он про детский сад все помнил до мелочей. И учиться нормально смог, перешел в обычный класс.

— Вот так, сразу?

— Наверное, что-то на него подействовало, переключатель какой-то. Думаю, до этого он никак не мог информацию переварить, слишком много ее было.

— Какую информацию?

— Которую через запахи получал. Вот смотри, мы ведь из того, что видим, не все помним, да? Ненужное мозг автоматически отбрасывает. Наверняка с другими чувствами то же самое. А у него обоняние гиперчувствительное. Вот как только мозг сумел эту кучу данных обработать, так и исходящий сигнал пошел. Знаешь ведь, он иногда на каком-нибудь запахе сосредоточится – и будто вообще уже не здесь, правда? Я-то думал, что мы с ним, когда на лестнице сидим, чувствуем примерно одно и то же, но сдается мне, я ошибался.

Я вспоминаю очки в серебристой оправе, которые Саку-сан надевает, говоря с клиентами. Он достает их из нагрудного кармана и туда же убирает. Может, это такой переключатель между обонянием и зрением?

— Он сейчас лица плохо запоминает, – говорит Синдзё. – На фотографиях никого не различает, даже не смотрит почти ни на кого вблизи. Он все о человеке через запах узнает, а до зрения дело уже не доходит. – Синдзё, усмехается, глянув на меня. – Помнишь, он говорил, что женщин ценит не за красивое лицо?

— Получается…

— Ему просто лица неинтересны. Он не глазами воспринимает, а через нос… Так вот, в детстве он, когда заговорил, стал обычным ребенком. Почти обычным. – Синдзё как-то по-особому выделяет слово «обычным». – Только одна проблема осталась.

— Проблема?

— Для него-то, наверное, и не проблема… Он может унюхать ложь. Даже самую мелкую. И правду, которая за ней скрывается, – тоже. Это само собой происходит, без задней мысли. Сейчас он, конечно, уже изменился, научился пользоваться нюхом в своих интересах, но в детстве, когда малыш непринужденно правду-матку режет… мало кто такое может перенести спокойно. От него моментально все отвернулись – и одноклассники, и учителя. Вот он и перестал ходить в школу.

При словах «перестал ходить в школу» я напрягаюсь. Саку-сан наверняка бы это заметил – но Синдзё, прикуривая вторую подряд сигарету, невозмутимо продолжает:

— Мне и самому, если уж на то пошло, было не по себе. До сих пор пацан был незаметным тихоней, а тут вдруг весь из себя вундеркинд и палец ему в рот не клади. Если честно, я начал его избегать. Он и это чувствовал. Он же прекрасно распознает чужое состояние, даже если вообще ничего вслух не говорить. И физическое, и душевное. Зато сам он был для других закрытой книгой – потому что никто не понимал ничего. – Синдзё выпускает длинную струю дыма. Лицо у него мрачное – как будто ему не помешала бы чашка кофе. – А он ничего не рассказывал.