Книга Аромат прозрачной ночи, страница 62 – Тихая Аканэ

Маленькие золотистые цветы медленно кружатся в прозрачных солнечных лучах, беззвучно покрывая собой белую ткань.

В воздухе плывет сладкий аромат. Мелкие, как бусины, соцветья, отливавшие золотом на ветках, становятся ярко-оранжевыми, когда опадают.

Саку-сан напротив меня держит противоположный конец белого полотнища и щурится от солнца. Ткань отражает свет, заставляя поблескивать его каштановые волосы и дымчатые глаза. Осенний воздух пахнет свежей выпечкой – впрочем, для Саку-сан этот запах наверняка куда сложнее и многограннее.

— Эй! Так нечестно! – кричит сверху Синдзё, упираясь ногой в ствол дерева, чтобы потрясти ветки. – Я тут надрываюсь один, а вы стоите себе спокойно и тряпочку держите!

С каждым возгласом вниз, на полотно, обрушивается новый водопад мелких цветов. Гэн-сан, собирающий опавшие листья неподалеку, наблюдает за Синдзё с подозрением.

— Аккуратнее! Дерево сломаешь, – хмурится Саку-сан. Возможно, что-то уже треснуло: древесный сок Саку-сан чувствует по запаху не хуже, чем человеческую кровь. В те дни, когда Гэн-сан обрезает деревья в саду, он плотно закрывает все окна.

— Ага, ага, – бурчит Синдзё, с недовольным лицом переходя к очередной ветке.

Мы с Саку-сан осторожно передвигаемся вместе с тканью, следуя за дождем золотистых цветов. Пригревшись на солнце в окружении сладкого аромата, я чувствую, как меня начинает клонить в сон.

— Спать хочешь? – тихо, почти шепотом спрашивает Саку-сан. Я выпрямляюсь.

— Простите!

— У тебя в последнее время вид немного усталый. И температура слегка повышена. Осенью нервная система часто сбоит.

Ткань между нами провисает.

— Кровь к голове не приливает? – заглядывает мне в лицо Саку-сан.

Я помню, как он дотронулся до моих волос в полицейском участке. Как близко был в тот момент его белый, чистый лоб…

…Рука Саку-сан касается моей щеки – он мягко обводит ее пальцем, проверяя, не горячая ли…

Ничего этого в реальности не происходит. Перед глазами у меня все плывет: осеннее солнце светит так ярко, что размылись сами границы реальности. Саку-сан по-прежнему крепко держит ткань обеими руками.

— Все нормально. – Я опускаю голову и слежу за падающими оранжевыми цветами. Сухой, словно бы пыльный воздух щиплет ноздри.

— Возьми сегодня масло для ванны с ягодами можжевельника, оно хорошо снимает отеки. – Не успевает Саку-сан договорить, как ему на макушку сыплются цветы.

— Хватит болтать, вверх смотри! А то все мимо падает! – криво усмехается Синдзё с некоторым злорадством. Саку-сан молча сдвигается в сторону, но оранжевые цветы остаются – на белом воротнике, на плечах, в коротких каштановых волосах. Ужасно мило – будто он пчела или бабочка, измазавшаяся в пыльце. Я пытаюсь показать ему глазами, чтобы отряхнулся, но он не замечает и лишь улыбается.

Мне хочется стряхнуть цветы самой, но руки заняты тканью. Интересно, Саку-сан был бы против? Я никогда до него не дотрагивалась. И знаю, что о моем здоровье он заботится только из-за своей чувствительности к запахам. А все-таки временами мне – может, и зря – кажется, будто мы становимся ближе.

Над головой снова шумят листья. Вниз беззвучно летят цветы. Я наблюдаю за ними, пока сверху не слышится вскрик:

— Ого!

Поток цветов вдруг иссякает.

Синдзё отходит от дерева с таким кислым лицом, будто проглотил какую-то гадость. Я осторожно, стараясь не наклонять ткань, поворачиваю голову и вижу мужчину, который уверенно пересекает огород, направляясь к нам. Затертый пиджак на нем блестит, словно доспехи.