Книга Аромат прозрачной ночи, страница 64 – Тихая Аканэ

За обеденным столом в особняке Киба выглядит совершенно чужеродно. Синдзё рядом с ним, обычно такой самоуверенный, понуро горбится – и даже не заорал, как всегда, едва усевшись: «Итика-тян, кофе!»

Саку-сан отправился в бревенчатый домик извлекать ароматические вещества из собранных цветов. Делается это по-разному: дистилляцией, прессованием, экстракцией. В домике стоят большие котлы из серебристого металла и полно сосудов с разными химикатами, которые называются так, что сразу и не выговоришь. Меня помогать там почти никогда не просят. Если требуется физическая сила, Саку-сан зовет Синдзё, но обычно работает один. Непонятно, сколько он пробудет в этот раз.

Я готовлю обед, поглядывая время от времени то за окно, то в комнату. Киба и Синдзё сидят там уже больше часа, темы для разговоров давно иссякли, и за столом повисло напряженное молчание.

— Угощайтесь, пожалуйста, – говорю я, ставя на стол перед полицейским стеклянную пиалу. Тот поднимает глаза и внимательно смотрит – но не на блюдо, а на меня. – Это желе из чая улун и цветов османтуса. Снизу – молочный мусс со сгущенным молоком. Очень освежает, – объясняю я и одновременно наливаю зеленый китайский чай, делая вид, что не замечаю, как следователь меня разглядывает.

— Улун, говоришь? – Киба наконец обращает внимание на янтарное желе. Огромная, словно бейсбольная перчатка, рука тянется к пиале. Он подносит десерт к носу и принюхивается.

— Османтус завезли к нам из Китая, поэтому вкус хорошо сочетается с китайским чаем, – продолжаю я. – Говорят, что в древности его выращивали в императорском саду.

— Императорское, значит, кушанье, – ухмыляется Киба и погружает ложку в желе. Попробовав, он восклицает: «О!» – и начинает уплетать с таким аппетитом, будто это привычный рис с говядиной. – И правда, освежает. Вкуснотища! – мычит он. – И не приторно!

Синдзё ковыряет свой десерт без энтузиазма, с мрачным видом, как бы говоря, что предпочел чего-нибудь посытнее – например, мяса и углеводов.

Я слышу, как Киба что-то бормочет себе под нос.

— …Такое, наверное, и при стоматите можно есть… – разбираю я. Синдзё никак не реагирует.

— Туда лимон добавлен, – говорю я. – Но можно без него, тогда вкус будет еще мягче. Могу попросить у Саку-сан рецепт, если хотите.

Киба смотрит на меня с удивлением.

— В прошлый раз я подумал, что Ищейка женщину себе завел. А ты, значит, помощница?

Я невольно морщусь от его грубости – и больше всего мне не нравится, что он называет Саку-сан «ищейкой».

— Я домработница и секретарь. А Саку-сан, между прочим, человек, а не собака.

Киба на секунду застывает с непонимающим выражением лица, а потом вдруг хлопает меня по предплечью, и я рефлекторно напрягаюсь. Не больно, но рука у него такая тяжелая, что я чуть не теряю равновесие.

— Ну прости, прости. Я хотел сказать – «Огава».

— Ничего страшного… – отпрянув, выдавливаю я. – Так вот, насчет рецепта…

— Так ведь без цветочков этих такого не приготовишь? – Киба кивает в сторону окна, где там и сям, словно огоньки, горят золотистые соцветья.

— Тогда давайте…

— Я сам приготовлю и вам принесу. Разумеется, не бесплатно, – раздается у меня за спиной голос Саку-сан, который, видимо, вошел через заднюю дверь. Проскользнув мимо нас, он отодвигает стул и усаживается рядом с Синдзё. Все смотрят на него, а он, похоже, совершенно не спешит: забирает у Синдзё чай, отпивает, потом, прищурившись, мерит взглядом Кибу.