Книга Аромат прозрачной ночи, страница 80 – Тихая Аканэ

— Вряд ли… – начинаю я, но слова застревают в горле. Женщина кажется до странности возбужденной, ее глаза блестят, но в этом блеске не жар, а лед – холодное, безжалостное пламя…

Дверь гостиной вдруг хлопает с громким стуком. Женщина вздрагивает и отвлекается. Саку-сан, не выпуская из рук дверной ручки, смотрит на гостью, прищурившись.

— Нет, Нина-сан, – произносит он. – Это кровь ягненка. Он уже тушится с букетом гарни и бадьяном. Но вы ведь предпочитаете сырое мясо, да?

— Язвишь, как всегда. – Та, кого он назвал Ниной, отворачивается и садится на диван, положив ногу на ногу. – Ты прекрасно знаешь, что кровь животных меня не интересует.

Эту реплику Саку-сан не комментирует, говоря лишь:

— Давно не виделись.

— Я уезжала из Японии, путешествовала.

— Да, я чувствую. У вас и запах немного изменился. Если желаете, как обычно, кожаный аромат, я бы рекомендовал добавить чуть больше корицы.

— На твое усмотрение.

Тут я наконец понимаю, что ее парфюм создал Саку-сан. Если уж на то пошло, я впервые встречаю в жизни человека, который использует созданный им запах: обычно здешние клиенты приобретают ароматы для личных целей и хранят свои заказы в секрете.

Снова оглядываю Нину-сан и с трудом удерживаюсь от вздоха. Ни на что не похожий, аромат идеальным образом подчеркивает ее привлекательность. Саку-сан и правда гений.

— Тогда подождите немного, – говорит он, глазами показывая мне следовать за ним. Закрыв за собой дверь, он с досадой ворчит: – Сделай этому идиоту ингаляцию паром. – Он имеет в виду Синдзё. – И передай, что надо быть непроходимым тупицей, чтобы тащить свои вирусы в дом, где работает парфюмер.

— А какие травы для ингаляции взять?

— Эвкалипт, тимьян, медуницу, мелиссу, нандину, мальву и душицу. Эфирные масла – бергамот и кипарис, – проговорив это на одном дыхании, Саку-сан удаляется на второй этаж.

За обеденным столом Гэн-сан и Синдзё едят печеный батат. Гэн-сан поставил на плиту свой заварочный чайник, чтобы приготовить любимый киотосский чай. Синдзё надсадно кашляет, рассыпая повсюду крошки картофеля.

— Сейчас будем ингаляцию делать, – говорю я, и он со стоном поднимается на ноги. – Саку-сан велел.

— Тогда я пошел.

— Думаю, он вас сюда больше не пустит.

Синдзё плюхается обратно на стул. Я ставлю воду на сильный огонь и, пока она греется, присаживаюсь за стол, где мне наливают чашку крепкого чая. Насыщенный, «с дымком» аромат удивительно подходит Гэну-сан. Вспоминая сегодняшнюю гостью, я думаю, что, быть может, когда человек находит тот самый, свой запах, его облик будто становится четче, как если бы кто-то подсветил его контуры.

— Такая красивая, – говорю я вслух. К моему удивлению, Синдзё, обычно неравнодушный к привлекательным женщинам, на этот раз кривится.

— Красивая-то красивая, но держаться от нее лучше подальше, – произносит он, понизив голос.

— Она актриса или модель?

— Ни то, ни другое. Дизайнер вроде какой-то. Семья у нее непростая… из этих… Отец, говорят, второй по старшинству в одном из кланов. Вот она и делает что хочет, перечить никто не смеет, а родные все прикрывают. Меня она вообще за человека не считает – я так, водитель.

— А что именно родные прикрывают-то? – спрашиваю я.

Синдзё опять заходится кашлем.

— Ее все знают, – хрипит он, косясь в сторону гостиной. – Говорят, она кровь любит. Кто с ней в постели оказывается, целым не уходит. – Я вспоминаю лицо гостьи, заметившей пятно у меня на рукаве. – Ты ее видела. Она красивая, сексуальная, мужики за ней толпами бегают, но им это дорого обходится. Большинство оказывается в больнице – и никто потом не рассказывает, что случилось. Я сперва думал, что с ними ее отец так разбирается, но, похоже, она сама все это творит. Хобби, говорят, у нее такое.