Книга Отпустить 10-го, страница 184 – Хлоя Уолш

Нельзя его трогать.

Поцелуи лишь распаляли зуд, отчего мое тело льнуло к нему самым диковинным образом. Однако поистине невыносимым было желание касаться Хью в заведомо запретных местах.

Голова шла кругом: мне хотелось получить от этого мальчика все то, что вытворял со мной монстр — те ужасные вещи, от которых болели внутренности, а слезы лились рекой.

«Монстра больше нет, — нашептывал кто-то до боли похожий на сестру. — Ты свободна».

Если бы.

Хоть монстра больше нет, мне никогда от него не освободиться.

Не освободиться от тех ужасов, которые он проделывал со мной.

Когда хотелось заживо содрать с себя кожу.

— Что с тобой? — Хью отстранился; карие глаза с тревогой всматривались в меня. — Ты вся так напряглась.

— Ничего. Просто замечталась.

— Надеюсь, обо мне, — игриво подмигнул он.

— Угадал, — вымученно улыбнулась я.

— А это что? — Хью резко схватил меня за руку.

— Где?

— Здесь. — Он задрал мне рукав и кивнул на запястье. — Какого черта, Лиз?

— Ерунда. — Я высвободилась, одернула рукав. — Забудь.

— В смысле, забудь? — Он снова стиснул мое запястье. — Ты обещала.

Сердце мучительно заныло, когда я увидела выражение лица Хью.

В нем не было упрека.

Только беспокойство.

Страх.

— Все хорошо. — Я заставила себя смотреть ему в глаза и указала на свою улыбку. — Убедился? Все прекрасно.

Проведя целое лето на надувном матрасе в комнате Лиз, я решил, что, если не сложится с кардиохирургией, непременно попробую себя в онкологии или психиатрии.

По крайней мере, необходимыми навыками я обзавелся.

Уверен, мои ровесники впали бы в ступор от того, что происходило в Олд-Холл-хаусе. С другой стороны, никто из ровесников не тащился от хирургических вмешательств на корне аорты — в отличие от меня.

Беспокоило только мое собственное сердце, которое билось исключительно для той, в чьей комнате я обосновался. Ведь всякий раз ее боль передавалась мне.

Каждую ночь Лиз стабильно просыпалась в истерике, и каждую ночь к ней стабильно никто не подходил. Как бы громко она ни кричала, как бы ни безумствовала, ее неизменно оставляли наедине со своими демонами.

Когда это случилось в первый раз, я не рискнул даже подняться с матраса, ведь Майк мог зайти в любой момент и подумать, что мне лезут в голову не те мысли. А он хоть и не прямо, но ясно дал понять: никаких лишних мыслей быть не должно.

Измученная химиотерапией Кэтрин физически не могла помочь дочери, однако у Майка не было проблем ни с ногами, ни со слухом.

Тем не менее в ту ночь никто так и не объявился, а Лиз не переставала рыдать. Тогда я взял дело в свои руки и забрался к ней в кровать. Лиз моментально вскарабкалась на меня и вцепилась крепче, чем Гибси после очередного кошмара.

С тех пор это вошло у нас в привычку. Лиз просыпалась посреди ночи, и я ложился к ней. Она обвивала меня всеми конечностями, держась, словно за спасательный круг, а я шепотом успокаивал ее.

Постепенно Лиз затихала, но до самого рассвета не переставала дрожать всем телом. И не разжимала объятий, пока не рассеивалась тьма; только тогда я тоже убирал руки.

Временами Лиз бессвязно бормотала о монстрах, страшных женщинах, о терзающих ее кошмарах. Я внимательно вслушивался в невнятный поток сознания, потому что чувствовал: она пытается сообщить нечто важное. То, что ее рассудок отказывается воспринимать.