Книга Книжный магазинчик на острове, страница 112 – Джули Питерс

— Прощай, Оле, – сказала она и, повинуясь какому-то внутреннему чувству, добавила: – Папа.

И медленно высыпала прах в серое море.

Капитан стоял в рубке, сняв на этот короткий миг рыбацкую шапку. Соня замерла рядом, сложив руки на черной юбке. Ветер посвежел, прах лег на волны и поплыл прочь. Все молчали. Когда прах Оле растворился в море, они развернулись и двинулись назад. Говорить было больше не о чем. Старина Хансен обрел последний покой, а в островной церкви в это время пели для него последнюю осанну.

— Тебе скоро возвращаться на материк? – спросила Фрике, когда они сошли на берег. Бенгт держался рядом, словно боялся, что она куда-нибудь денется.

— Да, к сожалению. Тетя без меня не справится. – Он помолчал. – Я бы хотел снова увидеться с тобой. Здесь, на острове.

— Завтра я еду в Гамбург, к родителям… – Она еще не была готова. Слишком много всего случилось, она и сама пока не понимала, что с ней будет дальше.

— Ладно, тогда…

Они стояли друг напротив друга и не знали, что сказать. Бенгт обнял ее – вышло как-то неловко, и они тут же отстранились. Фрике смущенно уставилась на носки своих туфель. Потом глубоко вздохнула.

— Позвони как-нибудь, – предложила она.

— Позвоню.

Она смотрела ему вслед, пока он шел к парому. Плечи у него были усталые – или ей только показалось.

«Было бы хорошо, если бы мы оба могли еще остаться».

Но родители ее ждали. И Фрике знала, что в Гамбурге она наконец успокоится. Нужно сначала прийти в себя, а уже потом принимать решения, которые изменят всю ее жизнь.

Расставаться с островом было тяжело. Она не знала, знак ли это. И если да – хороший ли.

Фрике вернулась в Гамбург.

— И что теперь? – спросила мать, когда она утром зашла на кухню.

Фрике пожала плечами, взяла синюю жестянку датского печенья, стопку книг и скрылась в своей мансарде, закрыв за собой дверь.

А ничего. Ей нужно было время. Подумать, освоиться, разложить все по полочкам.

За первую неделю в Гамбурге она сделала лишь несколько звонков. Потом перепечатала первые тридцать страниц рукописи Оле, написала краткое содержание и разослала все это в несколько издательств, которые пообещали рассмотреть текст.

Фрике понимала: шансы невелики. Вряд ли кого-то из издателей заинтересует то, что пережил за свою жизнь старый морской волк. Иногда ей казалось, что эта история интересна только ей одной, а все ее попытки пристроить рукопись – просто борьба с горем.

Потому что теперь она это осознала. Она горевала по Оле. Сильнее, чем могла предположить.

И только один человек ее понимал.

Мартин стоял у двери ее комнаты и тихо постучал.

— Можно? Я сварил кофе.

Она сползла с кровати, на которой пролежала с самого утра – то читала, то смотрела на голубое небо, по которому ветер гнал облака. Открыла дверь и улыбнулась.

— Папа.

Совсем не странно было говорить это теперь двум мужчинам. Одному, правда, только мысленно: свой шанс назвать его папой вживую она упустила. Но ничего, он бы понял.

— Держи. С щепоткой соли, как моя мама всегда делала.

Ее бабушка. Та, с которой Фрике каждую среду ходила за книгами. Она тоже не была ей родной, но Фрике задумалась об этом только сейчас. И порадовалась, что в семье это никогда никого не смущало.

— Твоя мать меня прислала. Говорит, ненормально так отгораживаться от всех.