Книга Книжный магазинчик на острове, страница 20 – Джули Питерс

Я не такая, как отец.

Да и не отец он мне. Отцом всегда был Мартин.

Она стояла и смотрела, просто ждала, пока уляжется стук в груди. Он не унимался. Море и она – за годы странствий между ними сложилась настоящая дружба; куда бы она ни приезжала, первым делом здоровалась с ним – на черных вулканических пляжах Лансароте, на скалистых обрывах Корнуолла, среди гренландских айсбергов, в болотах Миссисипи. Она гамбургская девчонка – и привыкла, что море у порога дома, а порт где-то на горизонте. Но это? Море, которое встретило ее здесь, было ее морем.

И она вдруг поняла, почему отец оказался именно здесь. Поняла – и ощутила единственное желание: поделиться этим знанием с ним.

Если людей не ненавидишь, а относишься к ним с холодным безразличием, жизнь становится вполне сносной. Тогда Бенгт Герьетс мог убеждать себя, что и он этим людям, которые ему глубоко безразличны, тоже до лампочки.

Он сидел на ступеньках отреставрированного строительного вагончика, служившего ему летним жильем здесь, у старого причала. Когда-то сюда швартовались паромы с материка, с середины девятнадцатого века доставлявшие на остров все больше отдыхающих. Но туризм рос, и в начале восьмидесятых открыли новый порт, а старый забросили – он зарос песком и был разобран. Теперь от него почти ничего не осталось: лишь несколько деревянных свай торчали ровной линией в ваттах^[2], дважды в день обнажаемые приливом и отливом.

Бенгт смотрел на маленькую фигурку, бегущую напрямик через солончаковые луга. Через заповедник. Прямо по местам гнездования. С начала апреля и до конца июля вход в эту часть острова строго запрещен, чтобы не тревожить птиц, гнездящихся прямо на земле. И вот какая-то туристка – а то и вовсе залетная гостья – топает напролом, и даже не по тропе, которой он сам ходил, когда выбирался в деревню за продуктами или выбросить мусор.

Он фыркнул. Настроение и без того было паршивое. Люди считали, что он вечно такой – угрюмый бука, но это, разумеется, неправда. Люди его совершенно не знали и лучше бы помалкивали, раз ничего не понимают.

Он прищурился и отхлебнул кофе. Ну по крайней мере вот эту спешащую дамочку – в ее чистеньких походных ботинках и укороченных брючках, в светло-голубой блузочке, с кожаной сумкой через плечо, с ее развевающимися на ветру темно-каштановыми кудрями – уж эту он сейчас отчитает. Еще не хватало, чтобы она топала и дальше прямиком в ватты – люди нынче понятия не имеют, на что способно море. Они утратили связь с природой, потому что вечно… Что это у нее в руке, смартфон?

Женщина вытянула руку вверх, повернулась вокруг своей оси, не отрывая глаз от экрана. И при этом опасно приблизилась к гнездовьям его пестроносых крачек. Черт возьми, если она спугнет птиц – последствия для популяции могут быть катастрофическими. Бенгт поднялся и поставил кружку на ступеньку. Он уже собрался идти к ней, но тут она заметила его сама – и на лице ее отразилось явное облегчение. Она направилась к нему.

Ну отлично. Может, она его и искала? Он с трудом мог представить, зачем такой расфуфыренной штучке из большого города – а по ней было видно, что она из города, – понадобился он.

Она шла прямиком к вагончику и махала рукой.

— Здравствуйте! – крикнула она. – Вы Бенгт Герьетс?

А кто же еще? Раз уж она его искала, то наверняка знала, что он живет где-то здесь, на отшибе, – а много ли на острове одиноких орнитологов, живущих в строительных вагончиках? Вот именно, один. Он. Островитяне – народ своеобразный, одиночек среди них хватает, но все равно все жмутся друг к другу в деревне, как цыплята под крылом наседки.